Рохинтон Мистри - Дела семейные

С балкона Йезад перешел в большую комнату, покадил в каждом углу, обнес афарган вокруг дивана. Нариман закашлялся от запаха и попытался трясущейся рукой отогнать дым от лица.

Йезад бросил на угли остаток ладана и придвинул стул поближе к дивану, чтобы прочитать Сарош Баадж.

«Кхшнаотра Ахурахе Маздао! Ашем воху вашиштем асти», — завел он, стараясь попасть в тональность.

Нариман ответил скулящим звуком. Роксана заметила, что у него сильней затрепетали руки.

— Папе не нравится, — одними губами выговорила она.

Йезад отмахнулся и продолжил.

— «Па наме Яздан Ахурамазда Кходаи! Авазуни гордже кхорех авазаяд!» — пел он.

Но чем дольше он молился, стараясь подражать звучному распеву храмовых дастурдови, тем сильнее становилось волнение на диване. Нариман твердил все те же неразборчивые слова, повторяя их снова и снова.

— Хоть бы папа чуточку успокоился, — опять обратилась Роксана к Йезаду. — Разве ты не видишь, что его это тревожит? Не можешь чуть потише, а?

— Ч-ш-ш, — прошипел Йезад сквозь стиснутые зубы.

Дети, стоя за отцовским стулом, ухмылялись, не осмеливаясь засмеяться вслух.

— « Фраваране Маздаяспо Заратуштриш!»

— Нет, нет, нет, — умолял Нариман.

Роксана больше не могла вынести. Она поставила чайник на плиту и велела Джехангиру сходить за Дейзи. Он сказал, что не хочет никуда ходить. Ни к тете Дейзи, ни в дом дяди Джала, потому что там всегда уныло и мрачно.

— Дом не бывает унылым или мрачным, — ответила мать, — это зависит от тех, кто там живет. В любом случае, мы еще не решили переезжать. — Но Джехангир продолжал дуться, и Роксана попросила Мурада позвать Дейзи.

Роксана не удержалась от косого взгляда на халат, который Дейзи впопыхах набросила на себя. Но, спохватившись, извинилась за беспокойство, объясняя, что папа в ужасном состоянии.

— Никакого беспокойства. Он самый верный мой слушатель.

— Ч-ш-ш-штопш-хм-м-хм-м, — яростно зашипел Йезад.

Роксана шепотом попросила Дейзи не обращать на него внимания, та согласно кивнула и, настроив скрипку, нежно заиграла «Серенаду» Шуберта. Йезад первые несколько тактов игнорировал конкуренцию, потом прибавил звук.

— «Ахуием ваирим танум паити!»

Дейзи сильней нажала на смычок, и верхняя дека откликнулась нарастанием звука.

— «Яснемча вахмемча аоджсча заварена афринами», — громче запел Йезад.

Нариман заплакал.

Дейзи перешла к чаконе Баха; Йезад энергично приступил к Ахмаи Раесча.

— Что делается с папой — ему ничего не помогает, — мучилась Роксана.

Блистательный каскад скрипки на миг заглушил молитву, но тут же мощно прозвучало ответное:

— «Хазангрем баешазанам баеваре ваешазанам!»

Джехангир тихонько потянул Дейзи за халат. Она вопросительно посмотрела на мальчика.

— Тетя, а вы знаете «Мы вспомним о нашей весне»? Дедушка очень любит эту песню.

Скрипка замолкла.

— Напеть можешь?

Джехангир попытался, как мог, но Дейзи сразу узнала тему из «Большого вальса» и бросила чакону.

Она играла с воодушевлением, не замечая, что развязался пояс ее халата. Роксана немного нахмурилась, бросила взгляд на мужа, проверяя, не смотрит ли он на нижнюю юбку Дейзи. Но глаза Йезада были закрыты — он допевал молитву:

— «Керфех мозд гуннах гузарешнра кунам!»

После нескольких повторов куплета и рефрена рыдания Наримана стали затихать. Роксана вытерла ему слезы, и он задремал.

Завершив молитву, Йезад открыл глаза. Он протянул обе руки к дивану, показывая, какой покой дарован вибрациями его молитв. Дейзи уложила скрипку в футляр и, отвернувшись от Йезада, туго завязала поясок халата.

* * *

Йезад долго лежал на спине, глядя в темный потолок.

— Роксана? Ты не спишь?

— Ум-м.

Он нашел под простыней ее руку и сказал, что принял решение: надо съезжаться с Джалом.

Сон вмиг оставил Роксану.

— Значит, ты считаешь, что его идея реальна?

Темнота скрывала выражение ее лица, но ее пальцы дали ему почувствовать, как она рада.

— Я предпочитаю думать об этом как о Божьем плане. Если Он пожелает поселить нас в «Шато фелисити», то идея окажется реальной.

Она теснее прижалась к нему, ее пальцы обняли его руку, крепко держась, будто она боялась, что рука ускользнет. Вздыхая, она сказала, что, вспоминая все события, которые привели их к этому вечеру, она почти видит в них доказательство божественной власти над вселенной, и сломанная папина нога послужила началом всему.