Марк Далет - Орбинавты

— Не решался возвращать твои мысли к дням осады, — проговорил он наконец.

В первые месяцы после того, как Алонсо с Мануэлем привезли Ибрагима в Гранаду из ставки эмира в Альпухарре, старик с крайней неохотой говорил о прошлогодних событиях, связанных с ужасами голода в осажденном городе. Особенно болезненно старик воспринимал любые напоминания о Фатиме, которой так и не удалось спастись. Лучший лекарь визиря ничего не сумел сделать: цинга слишком измучила подорванное голодом тело девушки, и она умерла в Лаухар-де-Андарас на руках у безутешного деда. Ибрагим никак не мог успокоиться, повторяя, что Аллах по ошибке забрал юное существо вместо преклонного старца.

Уговорить Ибрагима продать дом в Гранаде, где прошла вся его долгая жизнь, и переехать в Кордову оказалось не так трудно, как предполагал Алонсо. После того как Мануэль завершил службу и уехал в Саламанку, некому стало их защищать. А защита требовалась — новые власти косо смотрели на упрямого старого мусульманина, отказывающегося принять христианство (несмотря на его же крайне скептическое отношение к догматическому исламу), но живущего вне районов, отведенных новой властью для мусульман. Однако еще более следовало опасаться самих мусульман, особенно старых знакомых Алонсо. После того как отец его соученика, погибшего при защите Гранады, встретив Алонсо на улице, разразился криками, называя его во всеуслышание предателем и вероотступником, Ибрагим прекратил всякие споры относительно необходимости переезда.

На деньги, вырученные от продажи гранадского дома вместе со средствами, предоставленными дядей Хосе, Алонсо открыл две лавки для книжной торговли — в Кордове и в Саламанке. В «золотом городе» в его отсутствие лавка пока не работала, но первые заказы уже принимал у клиентов талантливый переписчик Мартин Освальдо, которого порекомендовал Антонио де Небриха.

— Ты хочешь спросить про своего блохастого приятеля? — спросил дед надтреснутым голосом, снимая очки.

Алонсо вздрогнул. Дед, как обычно, угадал, что у него на уме.

— В общем, да, — признался он. — Как-то неловко интересоваться тем, что стало с животным в месяцы, когда гибли люди. К тому же, как я слышал, в городе тогда ели лошадей и крыс. Я почти не сомневаюсь, что Саладин погиб.

— И ты терпел и не спрашивал почти семь месяцев? — ужаснулся Ибрагим. — С такой выдержкой ты мог бы стать святым, если бы сумел полностью принять какую-нибудь религию!

— Так что же стало с Саладином? Судя по твоему шутливому тону, он уцелел! — Алонсо не смог скрыть забрезжившей в нем надежды.

— Не знаю, уцелел ли он, но мы с нашей девочкой, да упокоится ее душа в мире, сделали все, чтобы он не попал кому-нибудь на стол. В самом начале осады, когда уже было совершенно ясно, к чему все идет, я попросил Фатиму вынести кота за ворота города. В первые дни командующий конницей велел не запирать городских ворот, чтобы доказать христианам, что мы их не боимся. Фатима отдала Саладина одному из всадников, охранявших ворота, и попросила отнести его шагов на двести — триста поближе к стану неприятеля, чтобы кот мог учуять их еду. Что было с ним после этого, я не знаю. Надеюсь, что нюх увел его в лагерь католиков. Если бы Саладин вернулся в город, он наверняка нашел бы дорогу домой, как уже делал много раз.

Ибрагим тяжело вздохнул.

— Что поделывает твой друг из Саламанки? — спросил он.

— Отплытие эскадры Колона, если только можно назвать эскадрой одну старую карраку и две крошечные каравеллы, назначено на сегодня. Я уже не успеваю с ним попрощаться. После вчерашнего прощания с Рафаэлем у меня нет душевных сил снова ехать к берегу и провожать кого-то, кто, возможно, никогда не вернется назад.

— Но ведь ты вчера был в Малаге, — удивился Ибрагим. — Разве Колон отплывает не оттуда же?

— Нет. Они уходят в море из маленького прибрежного городка Палос-де-ла-Фронтера, в районе Уэльвы. Это ближе к Севилье. Да и почти вся его команда, если не считать нескольких чиновников королевы, набрана в маленьких городках этого района — в самом Палосе, в Уэльве и Могере.

— Значит, королевская чета удовлетворила все требования генуэзца? — Ибрагим очень живо заинтересовался судьбой проекта Колона. Алонсо рассказывал деду все связанные с этим предприятием подробности, которые знал из рассказов Мануэля де Фуэнтеса.

— Не совсем. В феврале, уже после падения Гранады, они согласились финансировать отплытие трех кораблей, но категорически отказались выполнять требование Колона о предоставлении ему званий и должностей. К тому времени король и королева покинули Гранаду и вернулись в Санта-Фе, где и встречались с Колоном. Разочарованный мореход заявил, что теперь он направляется во Францию, и покинул город. По слухам, узнав об этом, король выразил свое облегчение, зато королева твердо заявила, что нельзя допустить, чтобы услугами Колона воспользовалось другое государство. Она якобы сказала тогда, что, будучи монархом Кастилии, принимает независимое от Арагона решение удовлетворить запросы Колона и что она даже готова заложить собственные драгоценности, чтобы покрыть часть расходов. Не знаю, можно ли верить в историю про драгоценности. Скорее всего, это очередная легенда из тех, в которые так охотно верят люди. Вроде того, что рассказывали во время войны про нижнюю рубашку Изабеллы.