Марк Далет - Орбинавты

— Да, это так, — вынужден был признать Алонсо. — Крещение не дает гарантии выживания. Но здесь я могу повторить твой довод. Не все попадут на костер. Некоторые выживут. Что-то мне подсказывает, что число тех, кто не выдержит тягот и лишений изгнания, превысит даже число жертв инквизиции. Впрочем, я, конечно, могу и ошибаться. Я не пророк и даже общепризнанным пророкам не слишком верю. Хотя бы потому, что их учения не допускают споров и самостоятельного мышления. Точнее говоря, споры есть, но они очень быстро перерастают в войну и в истребление побежденных. При этом последние объявляются еретиками. Именно так на протяжении веков вели себя и мусульмане, и христиане.

— В нашей вере споры только поощряются. — Рафаэль сделал ударение на слове «нашей». — Талмуд — это не что иное, как огромное собрание изречений мудрецов, спорящих друг с другом по каждому вопросу.

«Но только не о том, — подумал, но не произнес вслух Алонсо, — можно ли доверять основоположнику учения, который вывел евреев из египетского рабства».

— А во что веришь ты, Алонсо?

Алонсо уже не терпелось закончить разговор, но он понимал, что после искренних ответов друга не может проигнорировать его вопрос.

— Это не столько вера, сколько предположение, — сказал он. — Мне думается, что подлинное переживание является более надежным источником знания, чем вера. Ведь если я тебе скажу, что по комнате летает бабочка, а ты мне поверишь только потому, что доверяешь моему авторитету, ты будешь думать, что в комнате есть бабочка, хотя я просто принял игру света за полет насекомого. Если же на твою руку сядет бабочка, то ты точно будешь знать, что она здесь есть, даже если я тебе ничего о ней не скажу.

— Ты имеешь в виду, — Рафаэль хотел уточнения, — что для получения знания о мироздании каждый из нас должен стремиться к непосредственному общению с Богом, а не полагаться на писания, даже священные? Но ведь ты же сам сказал, что ты не пророк. Теперь же ты утверждаешь, что каждый из нас пророк.

— Я не утверждаю, — возразил Алонсо, — а предполагаю, что в каждом из нас где-то в глубине сознания скрыта эта возможность. Если Бог действительно сотворил человека по Своему образу и подобию, то вряд ли имеется в виду их внешнее сходство, ведь Бог — это не физический объект. Возможно, речь идет не о теле, а о сознании. Возможно, где-то в глубинах сознания или даже за пределами этой глубины кроется ключ к пониманию мироздания или того, что мы воспринимаем как мироздание.

— И как же до этого ключа добраться?

— Мы уже с тобой согласились в том, что видения так называемых пророков и святых настолько сильно отличаются друг от друга, что вряд ли могут быть источником знания. Возможно, они представляют собой такие же иллюзии, как горячечные фантазии пьяницы или наши ночные сны. Возможно, наш разум непрерывно их производит. И тогда весь этот мир создан именно нашим сознанием, что звучит не так уж и парадоксально, если оно божественно, то есть единоприродно Творцу или даже является Творцом.

— Смотри-ка, куда тебя занесло… — Рафаэль взглянул на Алонсо с любопытством. — Никогда ничего такого не слышал.

— А отсюда следует, — продолжал Алонсо, — что никакие умопостроения или видения нельзя считать конечной истиной, даже видения самых уважаемых нами людей и великих деятелей древности. Творящая первооснова должна быть открыта где-то за пределами проявлений нашего рассудка. И ее можно обнаружить с помощью особой медитации. Но, подчеркиваю, это лишь предположение.

— Прости, я не понял слова, которое ты произнес. Медитация? — спросил Рафаэль.

— Это на латыни. Meditatio. Означает особый вид размышления, сосредоточенное и созерцательное размышление, — объяснил Алонсо.

Это слово использовалось в рукописи «Свет в оазисе», где приводились наставления по выполнению таких размышлений, вплоть до того, какими должны быть позиция тела и дыхание медитирующего. Алонсо и Ибрагим совместными усилиями недавно расшифровали фрагмент на эту тему.

— То, что ты мне сейчас сказал, ты не мог прочесть ни в одной книге мусульманского, христианского или иудейского автора, — предположил Рафаэль. — Или я ошибаюсь?

— Ты прав, — подтвердил Алонсо. — Я прочитал это в тайной рукописи, о которой не вправе говорить. Но я хотел рассказать тебе хотя бы небольшой фрагмент этого тайного знания, в качестве подарка. После вашего отъезда мы, возможно, больше не увидимся. Пусть же у тебя останется на память обо мне это знание, которое, скорее всего, будет для тебя бесполезным. Считай его чем-то вроде подарка на память.