Меир Шалев - Русский роман

Дедушка наблюдал за нами, когда мы стояли на перевернутых молочных бидонах у стены коровника и рассматривали построенные из грязи жилища ос в углу потолка. Пинес разворотил соломинкой выпуклое днище одного из жилищ и показал мне, что оса продолжает преспокойно достраивать крышу своего дома, нимало не заботясь о разрушенном основании.

«Так велят ей унаследованные модели поведения, — сказал он. И тут же спросил: — Так что же предпочтительней — убогий, но весь настроенный на считаные задачи разум насекомого или емкий, но рассеивающийся по множеству направлений разум человека?»

«Вот смотри, — сказал он мне в другой раз. — Рылов и его сын, например, — законченные глупцы, такими родились, такими остались. У них в мозгу всего пять процентов объема пригодно для мысли. Но зато эти пять процентов непрерывно работают в одном направлении, не то что у каких-нибудь изощренных умников, у которых весь их деятельный разум улетучивается в пространство».

Я рассказал Давиду о страшной длиннорогой цикаде, которую Пинес со сверкающими глазами принес из Галилеи и наколол на булавку, чтобы украсить ею свою коллекцию.

«Посмотри, как она удивительно маскируется, Барух, — сказал Пинес. — Она зеленого цвета и в неподвижном состоянии выглядит, как удлиненный листок. А когда приблизится добыча, она бросится на нее и схватит в свои смертельные объятья, прижимая к шипам на своей груди. „И взял Иоав правою рукою Амессая за бороду, чтобы поцеловать его. Амессай же не остерегся меча, бывшего в руке Иоава; и тот поразил его им в живот…“» [122] «И взял Иоав правою рукою…» — 2-я Царств, 20:9,10. .

— Умный учитель был у тебя, — сказал Давид.

— Она ест даже маленьких птиц, мышей и ящериц, — сказал я, гордясь познаниями, которыми наделили меня годы детства и юности.

Давид был потрясен.

— Кузнечик ест мышь! — удивился он. — Вот гаденыш!

— И даже маленьких змей.

Давид поднял чашку за здоровье всех кузнечиков.

Потом деликатно начал расспрашивать меня обо мне самом и о моей семье.

— Ты странный человек, — сказал он. — Если ты живешь здесь, значит, у тебя есть деньги, но ты не похож на человека с деньгами.

— Я крестьянин в отпуску, — сказал я ему. — В отпуску от деревни, от семьи, от земли.

По ночам, возвращаясь в дом банкира, я подолгу рассматриваю письма, записки и книгу Лютера Бербанка, которые оставил мне дедушка.

«Ни один человек не выглядел на смертном одре так спокойно, так светло и так красиво, как он. Он был похож на спящего ребенка».

«Мы похоронили Лютера Бербанка в саду его старого дома, в котором он прожил сорок лет, в том месте, где он работал и сделал большую часть своих открытий. При жизни он часто приходил в это приятное место, где ниспадающие ветви достигают земли, образуя вокруг ствола маленький прохладный шатер, весь пропахший ароматом хвои. Там мы положили его на вечный покой».

В старом выпуске «Поля» я нахожу высушенные цветы цикламен и шафрана, которые моя мать оставила для моих ищущих пальцев. Дедушка подчеркнул там синим некролог о своем герое, написанный человеком по имени А. Фельдман. «Он умер в Санта-Розе, в возрасте семидесяти семи лет, в своем скромном доме, среди роз и слив, кактусов и винограда».

«Кактус и виноград, колючка и опьянение», — написал дедушка своим почерком на полях ломкого листа, потому что это были первые растения, которые встретили его в Стране.

«Под покрывалом цветов, — громко повторяю я. — Под покрывалом цветов».

Но хотя Бербанк, этот много успевший, удовлетворенный и счастливый человек, тоже бежал от любимой женщины и тоже выращивал фруктовые деревья, он не растил их в болотах Сисары [123] Сисара — военачальник Иавина, царя Ханаанейского, воевал против израильтян в эпоху Судей (Книга Судей 4:1-22). В знаменитой Песне Деборы о нем сказано: «Пришли цари, сразились, тогда сразились цари Ханаанские в Фаанахе у вод Мегиддонских… С неба сражались, звезды с путей своих сражались с Сисарою». (Книга Судей, 5:19–20). , не был похоронен в земле, обещанной его праотцам, над ним не было устава коллектива, и он не имел, кому мстить.

Зейтуни долго смотрел вслед удаляющемуся Эфраиму, потом потер ладони и обернулся. Запах легкого заработка и сведения счетов наполнил его нос.

«Давай, давай! — крикнул он силачу. — Иди, помой кастрюлю. Иди! Ай да женщина, ай, чертовка!»

Зрители расходились с чувством неловкости. По требованию Рылова Зейтуни освободил участок подле источника и вывел своих людей за границу земель деревни.