Меир Шалев - Русский роман

«Но чем это вам мешало?» — спросил я Пинеса.

Пинес не забыл ни одного из уроков того дня, когда ушел Эфраим. «Рассуди сам, Барух, — сказал он мягко и терпеливо. — Кроме того факта, что мы только что похоронили твоих родителей, тут были затронуты также некоторые важные принципы. Людям, которые возвращаются к земле, чтобы пустить в ней корни после двух тысячелетий оторванности от почвы, незачем смотреть на еврея, идущего по канату в воздухе. Эта гадалка могла предсказать такое будущее, которое было бы несовместимо с нашим идеалом. И мы имели основания подозревать, что фокусник с его нездоровым подходом к реальности соблазнит нашу молодежь искать легкие, отдающие оппортунизмом, решения стоящих перед нею проблем и тем самым усилит сомнения, и без того гнездившиеся в некоторых душах».

Его голос опустился до русского шепота. «И уж конечно, мы не могли примириться с этой резиновой девушкой — этим ночным горшком, полным нечистот, пошлости и разврата. Мы ни на миг не сомневались, что своими бессчетными змеиными изгибами и изворачиваниями она отвратит сердца наших парней от производительного труда, ибо „потому что блудница — глубокая пропасть, и иноверка — тесный колодезь“» [120] «…потому что блудница — глубокая пропасть, и иноверка — тесный колодезь» — ср.: «Потому что блудница — глубокая пропасть, и чужая жена — тесный колодезь». Притчи, 23:27. .

Мы сидели на деревянной скамейке возле могилы дедушки. В те дни я уже остался один на хозяйстве, а «Кладбище пионеров» расползлось до самых границ дедушкиного участка. Авраам и Ривка уехали на Карибские острова, Иоси остался на сверхсрочной службе и с отличием заканчивал один курс за другим, а Ури демобилизовался и продолжал работать на тракторах своего дяди в Галилее.

Деньги текли и текли в коровник, и добрый запах цветочных клумб и ухоженной, щедро подкормленной земли висел в воздухе. Немногочисленные посетители бродили среди надгробий, и под их ногами приятно хрустел гравий. То были родственники покойников, которые то и дело подходили ко мне, чтобы выразить восхищение красотой и скромностью этого места, старшеклассники, которым задали написать прочувствованные сочинения о пионерах, дюжие инструкторши молодежных групп, тяжело прыгавшие из одного затененного уголка в другой и жадно вдыхавшие аромат этих пятен тени. На могиле Маргулиса, на своем постоянном месте, сидела Тоня Рылова — сама точно серебряная тень, окруженная поблескиванем пчелиных крыльев, вечно метавшихся над этой могилой. «Она и есть его настоящий памятник», — откликнулся Ури с неожиданным волнением, когда я написал ему о старой Тоне, которая сидит на могиле возлюбленного и непрерывно сосет и облизывает свой палец.

Бускила шел по дорожке с двумя молодыми американцами, сыновьями фабриканта косметики из Нью-Йорка по имени Эйб Цедеркин, бывшего члена «Иорданской коммуны», который послал их выбрать для него участок под могилу. Оба были чрезвычайно возбуждены.

— Чудесно! Замечательно! Великолепно! — твердили они.

Бускила скромно поблагодарил их за комплименты.

— Наш отец работал три недели в винном погребе Барона, но потом его мать заболела, и он был вынужден уехать из Страны, — объяснили они Бускиле.

— Все пионеры хорошие люди, все они заботятся о своих матерях, — радушно сказал Бускила. Он развернул план кладбища и показал американцам несколько возможных участков. — Цена соответствует расстоянию от Якова Миркина, да защитит нас праведность этого выдающегося человека, — объяснил он.

— Наш отец четыре дня работал с Миркиным в Петах-Тикве, — сказали они.

— Все евреи — товарищи, — ответил Бускила. — Все когда-то работали с Миркиным.

— Отец просил узнать, как поживает Циркин-Балалайка, — добавил старший сын.

— Мандолина, — поправил его Бускила. — Циркин-Мандолина. Пятый ряд, могила номер семь, вон там, под большой оливой. Он был близким другом Миркина.

— Наш отец тоже, — сказал американец.

— У нас нет скидок, — оборвал его Бускила. — Главное, что ваш отец, долгой ему жизни, принадлежал ко Второй алие.

— Разумеется.

— Сейчас вы уплатите аванс, чтобы сохранить за собой место. Остальное, не приведи Господь, при доставке. Прошу, это наш офис.

Пинес с интересом следил за процедурой продажи могил, а потом со стоном повернулся ко мне. Он был уже очень стар. Глаза его потускнели, челюсти и язык непрестанно двигались, как будто перемалывали бесконечную кашу. Он сильно растолстел.