Меир Шалев - Русский роман

Шифрис придет, и я отдам ему дедушкину постель. Он будет солить маслины, курить по ночам в кухне, сажать оливу и смоковницу, виноград и гранат. Худой, изможденный старик, на голове поношенный картуз, в руке палка из миндальной ветки, а в ранце за спиной — кусок заплесневевшего хлеба, фляжка, маслины, сыр, и Танах, и пара апельсинов. Идет и тихо напевает или дудит себе в дудочку, которую вырезал по дороге из тростника. Идет не спеша по горам и пустыням, вдоль скалистых берегов, потрескались иссохшие губы, порвались башмаки.

«Надо было бы оставить Шифрису одно маленькое болотце, чтобы ему было что осушать, — сказал мой двоюродный брат Ури. — И высадить немного чертополоха, чтобы ему было что полоть. И приготовить ему старушку первопроходицу с седыми косичками, чтобы она скакала на нем всю ночь на сеновале». Его глаза сверкали. Этот мальчик охотился за всем, что возбуждало, издевался над воспоминаниями и из всех историй предпочитал любовные.

Точно крохотная точка, отделится Шифрис от среза голубой горы, начнет становиться все ближе и больше, пока не встанет перед дедушкиной времянкой и не скажет: «Иди, Малыш. Иди, скажи Миркину, что я пришел». Усталый и измученный трудами дорог, упадет на дедушкину кровать и попросит одной только воды. Каким легким он будет, каким высохшим и худым, когда я буду нести его на руках через поля Долины, чтобы показать дедушке!

Туда, к источнику, иду я полежать в зарослях. Назад я пойду через поля нашей семьи, те поля, где когда-то паслись у болота дикие буйволы, цвели зеленые камыши и личинки анофелеса плодились и размножались в заклятых болотных водах. Позже все это было высушено и распахано. Дедушка сажал там свои деревья, Авраам пас своих коров, а я занял весь этот участок своими клумбами, цветами и мертвецами.

«Миркинские детишки», в отличие от циркинского сына, помогали своему отцу во всех его полевых работах. Они были замечательные трудяги. У Авраама обнаружились большие способности к уходу за скотом. Уже в двенадцать лет он надумал ввести искусственное осеменение коров, но ветеринар сказал, что в Стране еще нет подходящей спермы, и тогда Авраам, намного раньше всех ученых, стал мучительно искать научное решение вопроса.

«Сперму можно заморозить! — объявил он как-то прямо посреди обеда, и борозды на его лбу собрались в сосредоточенном усилии. — Заморозить и доставить в коровник, вместо того чтобы тащить корову к быку. Можно привезти сперму от самых лучших племенных быков из-за границы. Это сэкономит много времени и труда».

Однако со времени той встречи с «американской красоткой» окружающие относились к идеям Авраама настороженно. Он рос замкнутым и погруженным в себя подростком. Иногда он исчезал на целый день, а потом выяснялось, что он ходил на могилу матери, чтобы рассказать ей обо всех своих придумках.

Эфраим, который однажды прокрался за ним туда, подслушал, как он говорит с надгробьем.

«Мы устроили в птичнике пол из прутьев, и теперь весь помет стекает вниз, а птичий помет — это лучшее в мире удобрение».

«Расскажи ей еще про мороженое, которое ты собираешься сделать из бычьих яичек», — крикнул из-за его спины младший брат.

Авраам вскочил и кинулся на него. Эфраим, быстрый и легкий, бросился наутек. Бесшумный, точно тихая сипуха, несся он над полями, и его босые ноги поднимали маленькие взрывы оранжевой пыли. Авраам бежал за ним и плакал всю дорогу, все пять километров до деревни, время от времени нагибаясь, чтобы схватить комок земли или камень и швырнуть в брата.

По вечерам дедушка рассказывал детям истории из своего детства. Например, о своем брате, предателе-капиталисте Иосифе, которого в трехлетием возрасте украли цыгане.

«Царская полиция нашла его в мешке на харьковском вокзале. Цыгане хотели сделать из него акробата и вора. Он пробыл у них всего-навсего четыре дня, но потом его пришлось снова учить говорить. Он забыл все слова, которые знал, ходил на четвереньках и воровал из карманов».

Еще он рассказывал, как в десятилетнем возрасте построил теплицу для мирта. «В Суккот я продавал этот мирт всем хасидам [71] Хасиды — приверженцы хасидизма, религиозно-мистического движения в иудаизме, основанного Баал Шем Товом. , и никто никогда не находил в нем изъяна. Это была первая теплица в Макарове, и отец очень мною гордился».

«Расскажи о маме», — просил Авраам, и дедушка рассказывал им, как Фейга открыла, что можно сажать на куриные яйца индюка, у которого грудь и живот так велики, что могут разом покрыть пятьдесят яичек.