Меир Шалев - Русский роман

В это время вернулась та веселая красивая девушка и, почувствовав на себе взгляд первого сына, протянула руку и рассеянно погладила мальчика по голове. Авраам оцепенел, потом медленно поднялся с земли и отряхнул колени и руки от пыли.

Чувство надвигающейся беды сгустилось в воздухе. Чуткие натуры поняли, что сейчас произойдет что-то ужасное.

Первенец перевел дерзкий взгляд на прелестную девушку и обратился к ней:

Так сказал Авраам нашим гостям, вызвав этим немалый переполох. Девушка, во всех частях совершенного тела которой тотчас вспыхнул сильнейший жар, потребовала по-английски, чтобы ей объяснили, что он сказал. Корреспондент рабочей газеты «Давар», сопровождавший американских благодетелей в их поездке по Стране, лихорадочно записывал в блокноте. Мешулам Циркин показал мне сообщение, которое этот корреспондент позже опубликовал в своей газете. Сообщение гласило: «Первенец деревни Авраам Миркин произнес благодарственные, но невразумительные стихи, глубоко чуждые национальным задачам и современному положению нашего народа».

Мошавники были в ужасе. Фаня Либерзон спрятала голову на шее мужа тем движением, которое сохранится у нее еще многие годы, и сказала, что жажда любви переселилась из истерзанного тела несчастной Фейги в зародыш в ее чреве, и вот теперь она свела с ума ее ребенка.

«Вот плоды ваших трудов, — гневно прошептала она. — Не кровь это была и не сладость, а отрава. Яд, которому не дано свернуться. И не вздумай сейчас отделываться от меня своими шуточками».

Пинес, которому было нестерпимо жалко Авраама и его отца, пытался объяснить, что мальчик продемонстрировал «замечательное ассоциативное использование известных стихов из книги Ионы», но Рылов грубо приказал ему заткнуться, если он хочет умереть в своей постели.

Только Авраам не обращал внимания на всю эту суматоху. Он продолжал смотреть на прелестную девушку, и та вдруг задрожала, потому что взгляд его, проникнув насквозь, пронзил ее плоть. Резкий запах грубого вожделения, природа и смысл которого внятны любому крестьянину, прорвался сквозь завесу ее духов, и все стоявшие услышали глухой рев голландского быка, который колотился о доски своего загона. Прелестная гостья смущенно рассмеялась, притопнула ногой, а затем подошла к Аврааму, закручивая воздух талией и бедрами, вытащила из кошелька блестящую монету и помахала ею перед его глазами.

«Деньги она ему дала! — сказал дедушка Пинесу во время одной из их ночных бесед. — Деньги! Эта Песя приучила их спасать Страну и душу деньгами».

Чужая девушка положила монету в карман Авраамовой рубашки, словно это был амулет против наговора, отступила на шаг и с опаской посмотрела на мальчика.

Лицо первого сына тотчас потемнело, и две страшные борозды прорезали его лоб от переносицы до волос, как от удара мотыги.

Я лежал на примятых нарциссах, лицом к высокому небу. Стаи перелетных аистов парили надо мной далекими кругами, точно маленькие водяные насекомые на глади тихого прозрачного озера. На трубе дедушкиного дома на Украине тоже жила пара аистов. «Я знал, что они каждый год навещают Страну Израиля, — рассказывал дедушка, — и возвращаются, наполнив животы лягушками Ханаана» [70] Ханаан — древнее название земель Палестины и прилегающих к ней территорий нынешних Ливана, Сирии и Иордании. . Не внуки ли тех его аистов летают сейчас надо мною?

Каждую весну и осень дедушка выходил из времянки, высматривал, прикрыв глаза ладонью, аистов и пеликанов, и душа его наполнялась печалью пшеничных полей, широких рек, заснеженных равнин и березовых рощ. «Вот он я — живу в окружении кустов малины, — писал он себе, — в стране саранчи и шакала, смоковницы и оливы».

Я думал о Шифрисе. Жив ли он еще? Сумел ли отыскать тропу, которую его товарищи давно одели в цемент и бетон? Где он сейчас? Может, его убили пограничники, и тело его погребено под песком и снегом? Или же давно осыпался пеплом от разрядов электрической проволоки? Знает ли он, что уже высушены болота и расцвела пустыня? Что дедушка перешел в дом престарелых и живет там с Шуламит?