Махбод Сераджи - Крыши Тегерана

Ослепительная улыбка Доктора поощряет меня закончить рассказ.

— Агенты обыскивали дом часа два, но ничего не нашли. Они ушли с пустыми руками, но с тех пор отец не держит в доме запрещенных книг.

— Хорошо, что ты тогда не задохнулся, — с тревогой в голосе говорит Доктор.

— Не помню, чтобы мне вообще было плохо, — говорю я.

Доктор снимает очки и, ласково дотронувшись до моего плеча, тихо произносит:

— Кто-нибудь говорил тебе, что у тебя есть Это?

Вероятно, у меня очень смущенный вид.

— Ты никогда не слыхал об Этом? — удивленно спрашивает он.

Я качаю головой.

— Это бесценное качество, которое трудно определить словами, — объясняет он, — но оно проявляется в поступках великих людей.

В Иране существует традиция под названием таароф [1] В более общем смысле таароф — ситуация, когда человек принимает подарок, услугу и т. п. только потому, что не желает обидеть дающего. (Прим. ред.) — осыпать друзей и незнакомых людей напыщенными неискренними комплиментами, но, глядя в глаза Доктору, я понимаю, что он не лицемерит.

«Я тот еще великий человек, — думаю я, и краска стыда заливает лицо и шею, — тайно желаю невесту друга и только дожидаюсь повода применить боксерское умение, чтобы расквасить лицо какому-нибудь забияке».

Чувствуя мою неловкость, Доктор меняет тему разговора.

— Ты знаешь, как поймали тех заговорщиков? — спрашивает он, имея в виду группу молодых мужчин и женщин, арестованных САВАК за участие в заговоре с целью убийства шаха. — В доме одного из участников искали нелегальные книги и наткнулись на план.

Я киваю. Уже несколько недель средства массовой информации обещают, что в прямом эфире будет транслироваться сенсационный судебный процесс. Впервые в нашей истории по телевидению будет показано подобное событие. Считается, что у нас нет оппозиции, а партию Туде — коммунистов, исламистских марксистов — называют хараб-кар, то есть активистами подрывной деятельности, террористами, людьми, совершающими ужасные деяния во имя политических целей. Если верить средствам массовой информации, Иран — это нация, объединенная под руководством царя царей — шахиншаха Мохаммеда Реза Пехлеви. Признать существование политической оппозиции для САВАК все равно что отрицать существование Бога. Несмотря на аресты, пытки и непрерывное подавление оппозиционных групп, продолжается низкопоклонство перед шахом.

— Люди говорят, что в прямом эфире заговорщики будут плакать и просить о помиловании, — добавляю я, — и тогда шах простит их, чтобы предстать великодушным, милосердным правителем.

На лице Доктора возникает презрительная усмешка. Он качает головой со словами:

— Но в цирке может появиться инспектор манежа с сюрпризом.

В переулке мы встречаем бабку Ахмеда, она бродит как потерянная.

— Вы не видели моего мужа? — приветливо глядя на нас, спрашивает она.

Мы с Доктором обмениваемся взглядами. Ее муж умер два года назад.

— Нет, я давно его не видел, бабушка, — говорит Доктор. — Можем мы чем-нибудь вам помочь?

Бабушка останавливается и начинает размышлять вслух.

— Очень странно. Никто его не видел с тех пор, как мы похоронили его пару лет назад. Я рассказывала вам, как мы с мужем встретились?

Мы слышали эту историю миллион раз, но улыбаемся и качаем головами. Бабушка снова повторяет, как познакомилась с будущим мужем на вечере в американском посольстве, и, несмотря на то что в то время у него было сорок три жены, он влюбился в нее и развелся с ними, чтобы жениться на ней. Она говорит, что он хранил ей верность до того дня, пока не погиб, спасая кошку из горящего дома.

— Какая красивая история, бабушка, — поддерживает ее Доктор. — Он, должно быть, действительно любил вас и наверняка был храбрым и сострадательным человеком.

— Да, он был храбрым человеком, — эхом отзывается бабушка, удаляясь под шарканье ног. — Он был сострадательным.

Мы с Доктором знаем, что дед Ахмеда никогда не был в американском посольстве, у него не было сорока трех жен и он определенно не стал бы рисковать жизнью ради спасения кошки, потому что искренне ненавидел кошек.

Вечером к нам на ужин приходят родственники и друзья, чтобы вместе посмотреть судебное заседание. Дом наполнен возбужденными голосами и ожиданием. К тому времени, как молоток судьи возвещает начало процесса, наш переулок пустеет.

Обвиняемые один за другим поднимаются на возвышение. Большинство каются и просят прощения у шаха. Они читают свои показания по подготовленным документам, текст тщательно составлен так, чтобы любое упоминание королевской семьи звучало почтительно. Некоторые члены группы открыто рыдают, взывая к королеве как матери нации.