Махбод Сераджи - Крыши Тегерана

— Бабуля, бабуля! — слышу я и его вопли.

Соседи спешат к их дому. Во дворе Ахмеда столпились все родные. Я бегом спускаюсь по лестнице, перепрыгивая через две-три ступени.

Ахмед с затуманенными от слез глазами стоит, прислонившись к стене. Потом он соскальзывает вниз и тяжело опускается на землю. Заметив меня, он сокрушенно качает головой. С ним рядом, обнимая его за плечи, садится Ирадж. Мать Ираджа и другие женщины хлопочут около матери Ахмеда, она плачет. Отец Ахмеда шепчет молитвы, а мужчины стараются его утешить.

Двор кажется темным, в воздухе витает неприятный холодок, знакомый мне по предыдущим встречам со смертью. Из гостиной льется свет, единственное дерево во дворе Ахмеда отбрасывает причудливую тень, а в этой тени лежит неестественно вывернутое тело бабушки.

Во двор входят родители Зари. Я бросаю взгляд на крышу и вижу, как Переодетый Ангел в своей черной парандже наблюдает за этой сумятицей. Должно быть, она заметила меня, потому что, как обычно, отступает назад и растворяется в тени.

От сильного удара череп старушки разбит, суставы вывихнуты. Соседи осторожно ходят вокруг, чтобы не наступить на кровь, которой забрызган двор. Мне трудно свыкнуться со смертью бабушки. Всего два дня назад она, дав волю воображению, рассказывала невероятные истории о своем детстве и о покойном муже. Душу захлестывает волна печали и тревоги. Смерть бабушки — мучительное напоминание о боли, которая скопилась во мне после утраты Доктора и Зари. Почему жизнь так жестока?

Отец Ахмеда в слезах произносит:

— Я говорил ей не ходить на эту чертову крышу. Наверное, она случайно упала с края.

Ирадж качает головой, покусывая волоски на верхней губе. Ахмед шепчет:

— На этот раз дед не успел ее поймать.

— Что нам делать? — спрашивает один сосед другого.

— Вызывать «скорую» уже поздно.

— Да, конечно, но все равно вызвать надо.

— Бедная женщина, наверное, подумала, что внизу во дворе стоит ее муж.

В последующие два дня отовсюду приходят люди, чтобы выразить соболезнование семье Ахмеда. В такие дни мужчины не бреются из уважения к усопшим, а женщины не пользуются косметикой. Дети находятся в отдельном помещении. Никто не включает музыку. На лицах печаль.

Чтобы помочь принимать гостей, приходят родители Фахимех. Они полны сочувствия и благожелательности. Мать Ахмеда с помощью моей матери и других женщин подает ааш. Отец Ахмеда непрерывно курит. Встречая друзей и родственников, он то и дело вытирает слезы белым носовым платком.

Вечером накануне похорон мы с Ахмедом поднимаемся на крышу. Серп луны в усыпанном звездами небе похож на неоновую вывеску — точно так же затмевает все вокруг. Наш район кажется притихшим, словно его придавил груз несчастий, свалившихся на его жителей за последние несколько месяцев. Темные тени домов и деревьев удлинились, городские огни мерцают слабо и безжизненно. Будто кто-то опять разбросал над нашим переулком прах смерти. Ахмед закуривает и предлагает сигарету мне. Я соглашаюсь.

— Она была хорошей женщиной, — говорит Ахмед.

— Да, верно.

— Но все когда-нибудь умирают, правда?

— Правда.

— Наверное, пришло ее время. — Он глубоко затягивается.

— Угу.

— Но почему она умерла именно так? Почему ей не пришлось мирно умереть в своей постели? Почему Господь так жесток?

Он виновато замолкает.

— Нельзя говорить такое после всего, что ты испытал. Прости.

— Ничего страшного. В последнее время я, в общем, очень сроднился с твоей бабушкой. Иногда казалось, наши жизни идут параллельно.

— Господи, не говори так, — произносит Ахмед. — Не хочу, чтобы ты когда-нибудь свалился с крыши.

— Нет-нет. Я хочу сказать, я чувствовал ее боль от долгой разлуки, чувствовал утрату. Мне начинало казаться, что она была не так уж сильно оторвана от реальности.

— Что ты имеешь в виду?

— Все ее разговоры о том, что она видит деда…

Я умолкаю, заметив тревожное выражение на лице Ахмеда.

— Люди же не могут так просто умереть, и все?

Ахмед не отвечает.

— Бабушка настойчиво говорила о том, что Зари меня ждет… Понимаешь, иногда мне кажется, я вижу ее среди ночных теней.

Он долго молчит, а потом произносит:

— Интересно, каково это — быть мертвым?

Полагаю, он пытается избежать обсуждения моих безумных мыслей. Я вспоминаю, как господин Горджи говорил о смерти как об основном источнике страха. «Загробная жизнь предназначена для наказания грешников, которые будут осуждены на невообразимые вечные муки», — сказал он однажды с пылающим взором. Я припоминаю, как бабушка Ахмеда спрашивала, находится ли ад под раем, и невольно улыбаюсь. Ахмед смотрит на то место на балконе, откуда она упала. Пытаясь сдержать слезы, он кривится.