Джоан Барк - Хризантема

Худое костлявое лицо его еще больше помрачнело. Обхватив голову руками, он застонал, повторяя вслух имя любимой и не замечая за спиной молодого священника, который наблюдал за ним с радостной ухмылкой.

— О, Мисако! — насмешливо передразнил тот. — Кто это, О-Мисако? Небось, хорошенькая?

Уши у долговязого монаха вспыхнули. В другой раз он бы лишь смущенно почесал голову, улыбнулся и вышел, но теперь его замешательство не знало границ. Утешало лишь то, что непрошеный свидетель был коллегой и другом, давно привыкшим к его странностям.

Выпрямившись во весь рост, он приподнял спереди подол кимоно и, подражая гейше, проговорил фальшивым тоненьким голоском:

— Небось, хорошенькая, а?

Потом по-женски прикрыл рот рукой и визгливо захихикал, семеня к двери забавной утиной походкой.

Громадная гейша выскочила в коридор и бросилась в бегство, оставив приятеля кататься по полу от смеха.

Накануне они вернулись домой очень поздно, и сегодня собирались быть в ателье в десять. Мисако даже обрадовалась, что звонок священника разбудил ее так рано. Она успела сбегать во французскую пекарню в Роппонги и побаловать Сатико свежими круассанами и кофе на завтрак. Сатико обожала все французское, а Мисако старалась изо всех сил, чтобы угодить подруге. Пока что она могла выразить свою благодарность только так.

Праздники были на носу, и ателье молодой, но уже известной модельерши было завалено заказами. Во время предновогодней лихорадки приходилось думать только о работе. Хидео также едва ли стал бы предпринимать какие-либо решительные шаги до января, и Мисако решила пока выкинуть все мысли о личной жизни из головы, хотя адвокат мужа не оставлял попыток с ней связаться.

Сатико неизменно осаживала его:

— Госпожа Имаи не может подойти к телефону. Господин Огава даст вам все необходимые разъяснения.

Повесив трубку, она в очередной раз предупреждала Мисако:

— Ты ни в коем случае не должна разговаривать с Хидео и его адвокатом!

Мисако и не стремилась с ними беседовать. Ее жизнь и так была заполнена до предела. Приходилось бегать по поручениям, общаться с клиентами, оформлять счета, короче, выполнять все обычные обязанности секретарши, хотя они с Сатико и не договаривались ни об оплате, ни о рабочих часах. Молчаливо предполагалось, что все это решится после Нового года, а пока оставалось лишь успевать поворачиваться.

Жизнь в современной комфортабельной квартире была для Мисако в новинку и потому нравилась, однако невероятная общительность подруги с ее вечными вечеринками и ночными клубами доставляла ей немало беспокойства. К такому бурному ритму жизни она просто-напросто не привыкла.

Никак не могла привыкнуть Мисако и к двум закормленным и разбалованным кошкам бирманской породы, Коко и Клео, которых подруга держала дома и души в них не чаяла. Очень красивые, они не приносили решительно никакой пользы. В мире, который знала Мисако, кошки ловили мышей и уходили по ночам на улицу, а эти жили в квартире, ни разу ее не покидая. В результате неприятный кошачий запах никогда не выветривался, хотя уборщица приходила каждый день. Чувствительный нос Мисако морщился всякий раз, когда она поворачивала ключ в замке и открывала дверь, хотя Сатико ничего не замечала.

Кошки также не слишком одобряли новую обитательницу квартиры и в руки ей не давались, всегда настороженно следя за ней пронзительными изумрудными глазами. Когда Мисако входила к себе в спальню, то частенько обнаруживала Клео на кровати, которую та явно считала своей собственной. Коко облюбовала белый диван в гостиной. Мисако даже немного опасалась кошек, предпочитая сидеть на стуле.

А закадычная подруга Сатико, тетушка Тегути, воистину представляла собой нечто удивительное. Первый раз в жизни Мисако приходилось наблюдать женщину, которая, несмотря на то что давно разменяла седьмой десяток, красила ногти и носила туфли на высоких каблуках. Туфли она не снимала, даже входя в квартиру к Сатико, чего другим никогда не позволялось. Одетая с неизменной элегантностью и увешанная жемчужинами размером с голубиное яйцо, тетушка являлась, как правило, часов в семь вечера, усаживалась с сигаретой на парадный белый диван и ждала, пока Сатико приготовит ей виски с содовой. Мисако отметила, что сама Сатико употребляет крепкие напитки исключительно на пару с тетушкой, обычно раз-два в неделю. После коктейлей они отправлялись угощаться суси в любимую закусочную, где их встречали как особ императорской крови. Потом заказанное такси везло их в музыкальный бар или ночной клуб. Ритуал никогда не нарушался, даже если уже миновала полночь, а завтра нужно было идти на работу.