Джоан Барк - Хризантема

— Хорошая идея, — спокойно кивнула Фумико. — Кроме того, очень скоро ваша комната понадобится для детской. Так или иначе, вам вряд ли удастся заснуть под детский плач за стеной. Вы же знаете, они всегда шумят, а детей у нас с Хидео будет много.

Вечером двадцатого февраля в Токио начался снегопад, что случалось редко. Кутаясь во фланелевую пижаму, Мисако смотрела в окно восьмого этажа. От белых полос, исчертивших темное небо, делалось одиноко и холодно на душе. Страшная усталость сдавливала виски. Сатико с тетушкой Тегути на этот раз даже не заикнулись о том, чтобы тащить Мисако с собой на очередной загул, более того, отставили бокалы и пошли на кухню греть суп, чтобы накормить ее.

Они вышли из дома в шикарных меховых манто и остановили такси. Снег шел густо, но таял, едва долетев до земли. Машина мчалась по черной, блестящей от воды мостовой, разрывая белесую пелену.

— Ты слишком нагружаешь работой бедную девочку, — укоризненно произнесла тетушка, разматывая шарф и стряхивая с него мокрый снег. — У нее уже тени под глазами.

— Мы все устаем в ателье, — пожала плечами Сатико. — Обычная простуда, больше ничего.

Наверху, в квартире, Мисако уже отошла от окна и лежала в постели. На полке, висевшей над письменным столом, пристроилась Клео, хищно глядя вниз, словно высматривала мышь. Мисако села на кровати и громко хлопнула в ладоши.

— Брысь! Клео, хоть ты и считаешь эту комнату своей, но мне нужно поспать. Брысь! Пошла вон!

Спрыгнув с недовольным мяуканьем на стол, а оттуда на пол, кошка с достоинством вышла в коридор. Мисако закрыла за ней дверь. Клео нечего было делать на этой полке, потому что там, за большим календарем с фотографией знаменитой статуи Будды из Камакуры, стояла урна с прахом. Лист тонкого картона надежно скрывал ее от посторонних взглядов, но не мог служить защитой от кошек.

Она снова легла, надеясь заснуть, но едва закрывала глаза, как в мозгу начинала крутиться призрачная карусель, нагоняя тоску и чувство вины. Выслушав красочный рассказ Сатико о поездке на Гавайи, Мисако рассказала о болезни священника и визите высокопоставленного дяди, но не обмолвилась и словом о трагической судьбе неизвестной девушки и ее останках. Просто не смогла. Очень странно, тем более если вспомнить, что именно Сатико единственная присутствовала при том детском видении, хотя, судя по всему, давно уже все забыла. С другой стороны, она и сама никогда не делилась с Мисако детскими воспоминаниями. Так или иначе, теперь Мисако казалось неправильным приносить прах из дедушкиного храма в эту современную чистенькую квартирку, где для прошлого не было места. Опять же, даже не спросив у подруги разрешения…

Чувствуя свою вину, Мисако мучилась всю ночь, не в силах заснуть. Была и другая причина. Сатико попросила ее съездить за коллекцией образцов ткани на промышленную ярмарку. В тот день на дорогах были пробки, поэтому Мисако спустилась в метро и доехала до станции Сибуя, которая находилась всего в нескольких кварталах от дома Имаи. Час спустя, возвращаясь к метро с альбомом под мышкой, она заметила в толпе впереди знакомый затылок. Густые волосы были подстрижены точно так, как у Хидео. Мисако постаралась протолкнуться поближе, чтобы приглядеться… Это оказался он, а позади в нескольких шагах шла Фумико. Соблазн проследить за ними оказался слишком силен.

Супружеская пара зашла в кафе и уселась за столик. Мисако пристроилась на освободившееся место неподалеку и сразу схватилась за огромный лист меню, продолжая держать его перед глазами даже после того, как заказала бутерброды и чай.

Ей сразу бросилось в глаза, что молодые люди почти не разговаривали друг с другом. Когда она сама только что вышла за Хидео, они болтали и веселились не переставая. Похоже, молодожены вовсе не так уж счастливы вдвоем. Это открытие почему-то сразу принесло ей облегчение. В памяти всплыл тот ветреный ненастный день из далекого детства, когда она случайно упустила любимого воздушного змея и ветер унес его прочь. Дедушка вытер ей слезы и сказал, что теперь уж ничего не поделаешь, потому что змей упал где-нибудь на рисовом поле и весь измазался в грязи.

— Я его отчищу, — всхлипнула она.

Дед покачал головой.

— Нет, слишком поздно. Если змей пропитался грязью, он уже никогда не взлетит.

Теперь, лежа в постели в пустой квартире и предаваясь печальным размышлениям, Мисако окончательно осознала, что брак ее закончился неудачей. Осознала и примирилась с необратимостью свершившегося факта. Этот змей больше никогда не взлетит.