Джоан Барк - Хризантема

— Не стоит слишком тревожиться. Я думаю, он выкарабкается, но чтобы восстановить силы, потребуется много времени и усилий.

Мисако встала, повесила на спинку стула белый фартук, который надевала поверх свитера и джинсов, и, устало потягиваясь, подошла к окну. Над заснеженными крышами ярко горел месяц.

— Знаешь, папа, я даже не подозревала, что буду настолько переживать за него. Он всегда так хорошо относился к нам. Я хочу, чтобы Тэйсин-сан выздоровел, и сделаю для него все, что смогу.

— Ты и делаешь все, что можешь, — кивнул доктор. — Очень хорошо, что за ним есть кому присмотреть, — повторил он и зевнул. — Извини, у меня был тяжелый день… Если не будешь справляться, зови сестру.

Доктор ушел. Мисако снова села у кровати, вглядываясь в лицо больного. Теперь Тэйсин-сан совсем не походил на жизнерадостного толстощекого монаха, который поступил в храм к отцу, когда она еще ходила в школу. Казалось, он всегда был частью их семьи. Мисако привалилась к спинке кровати и закрыла глаза…

Утром в палату вошла сестра с новой капельницей и кружкой чая для Мисако.

— Ну, как он?

— Ночью мне показалось, что он хочет помочиться… — стала рассказывать Мисако. — Я не могла найти никого из сестер, но потом справилась сама. Количество мочи и время я записала. Температуру мерила только что и тоже записала… Еще он сильно потел.

Подняв брови, сестра прочитала записи, потом стала менять капельницу.

— Ну что ж, будем надеяться, что завтра он немного взбодрится и сможет что-нибудь проглотить. Тогда дела сразу пойдут веселее. — Она взглянула на Мисако, которая, закатав рукава, выжимала губку. — А из вас получилась бы хорошая медсестра…

— Спасибо, — улыбнулась Мисако, снимая белый больничный передник и садясь с кружкой за стол.

— Повезло вам, можете хоть навещать родителей, — заметила сестра, — а вот меня муж даже на день никуда не отпускает. Вы надолго приехали?

— Еще не знаю. — Мисако пожала плечами. — Сначала думала, дней на пять, на шесть, а теперь останусь, пока Тэйсин-сан не выздоровеет.

— Боюсь, тогда надолго… Неужели муж разрешит?

— Ему все равно.

— Вот ведь повезло! — завистливо хмыкнула сестра, выходя из палаты.

Мисако задумалась, закусив губу. Интересно, что сказала бы эта женщина, узнав правду?

— Оба мы несчастные, — сказала она, посмотрев на больного монаха, щеки и голова которого уже покрылись черной щетиной. — Бедный, бедный Тэйсин-сан, как я его понимаю. Иногда так трудно найти в себе силы… — Она села у кровати, положив сцепленные руки на колени. Из глаз закапали слезы. — Вы должны скорее выздороветь, дедушка не хотел бы видеть вас здесь.

Внезапно Мисако почувствовала странный прилив тепла в ладонях. Вспомнив уроки Кэнсё, она еще крепче сжала руки и закрыла глаза, представляя, как тепло поднимается от живота вверх, вверх, проникая через плечи в руки и дальше в ладони, перетекая из одной в другую, и возвращается назад в бесконечном круговороте… Усталость отступала, сменяясь мерцающим ощущением силы. Даже печаль, владевшая ею всего несколько минут назад, растворилась и бесследно исчезла в мощном потоке энергии.

Мисако подняла безвольную руку Тэйсина и зажала между ладонями, стремясь передать ему хотя бы часть целительной силы.

— Вы выздоровеете, Тэйсин-сан, обязательно выздоровеете, — прошептала она. — Все будет хорошо. Нам обоим будет хорошо.

Бюро путешествий не обмануло. Остров цветов Куаи, казалось, весь состоял из голубого неба, пальм, искрящейся воды и белых песчаных пляжей.

— Доброе утро! — с трудом выговорила тетушка Тегути между приступами утреннего кашля.

Она стояла, опершись на балконную ограду, в красном шелковом халате и с сигаретой в руке.

— Доброе утро! — Сатико приветливо помахала рукой.

— Знаешь, Сати, если ты будешь столько валяться на солнце, то скоро превратишься в африканку.

Глянув на тетушку поверх огромных темных очков, Сатико усмехнулась.

— Именно этого я и добиваюсь. Что-то рано вы сегодня.

Тетушка выпустила в сторону океана огромный клуб дыма.

— Не спится мне здесь, — пожаловалась она. — Слишком тихо.

— Вот и хорошо, — улыбнулась Сатико. — Идите умывайтесь, а я сейчас приду и помогу вам одеться.

— Вот спасибо, — тетушка захихикала. — А массаж будет?

— Ну, это уж слишком, — шутливо возмутилась бывшая ученица.

Они давно уже общались запросто, как члены одной семьи. В память Сатико навсегда врезался тот счастливый день, когда она, не имея еще ни малейшего понятия о волчьих законах шоу-бизнеса, явилась к могущественной госпоже Тегути просить работу. Какой-нибудь другой хозяин клуба проглотил бы наивную девчонку из провинции, не оставив даже косточек, и ей крупно повезло, что она попала, во-первых, к женщине, а во-вторых, к женщине пожилой и уже очень богатой, которая прошла огонь и воду и теперь больше всего заботилась о репутации своего заведения. Движимая материнским инстинктом, она с первой встречи почувствовала симпатию к юной искательнице счастья, а со временем их отношения стали практически родственными.