Питер Кэри - Джек Мэггс

Платье девочки, естественно, привлекало к ней внимание, однако во взглядах прохожих она не увидела того, чего больше всего опасалась, — что ее платье было старомодным.

Лето было жарким, толпа многолюдной. Не успели они простоять и минуты, как высокий джентльмен с рыжими бакенбардами, сняв шляпу, заговорил с ее матерью так легко и фамильярно, что Мерси решила, что он был сослуживцем ее отца. Поэтому когда через несколько минут мать подтолкнула ее к нему и сказала: «Иди с ним», — Мерси охотно послушалась.

Вот тогда поднялась буря, но не на этой тихой, с влажным воздухом улице, на которую они пришли, а в сознании Мерси; годы спустя в ее памяти возникал вихрь пыли и сажи на улице, исчезающий где-то в вечернем небе.

Она по-прежнему ждала, когда же ее угостят мороженым или чаем. Когда они шли мимо ресторана Рейли 6, ее пустой желудок издавал неприличное для леди урчание. Но вместо ожидаемого они оказались у заднего входа в казино, у двери, за которой слышался стук посуды и пахло жареным луком.

Джентльмен почти не разговаривал с ней, а когда он взял ее за руку, Мерси по-прежнему казалось, что он очень застенчив. Он почему-то называл ее то Летти, то Лесси. У него была плохая дикция — позднее у нее мелькнула догадка, что он был пьян. Он помог ей войти в коридор, и она, увидев дверь, взялась за ручку, пытаясь открыть ее. Убедившись, что дверь заперта, Мерси даже не успела повернуться лицом к своему спутнику, ибо он со спины схватил ее за талию и навалился всем своим тяжелым телом. Она была словно в тисках, а он что-то говорил ей и пытался сзади поднять подол ее платья.

Мерси почувствовала, как холодный воздух коснулся ее обнажен?юй кожи. Она не знала, что ей делать.

Чему суждено было случиться, то случилось, и как разбитая тарелка, все вскоре рассыпалось на осколки и кануло в темноту, — боль, запах жареного лука, трубочного табака от бакенбардов и что-то мокрое, что потекло по ее ногам.

Когда он вложил ей в руку несколько монет — часть которых, выскользнув, закатилась куда-то, и он стал искать их, а затем, найдя, снова вручил ей, — лицо его заметно покраснело и он снял шляпу.

— Спасибо, мисс. — У него был такой вид, будто он сейчас расплачется.

— Спасибо, сэр, — вежливо ответила Мерси.

Он, чуть помедлив, наконец зашагал в сторону кофейных и лавок. Мерси, покинув коридор, пошла, сама не зная куда, стараясь держаться темных городских закоулков. Так, думалось ей, никто не заметит мокрый подол ее платья. Она шла в шумной толпе, и некоторые из мужчин окликали ее. Мерси не знала, как долго она шла и в какую сторону. Высокая женщина, сердито сверкнув на нее глазами из-под полей шляпки, сунула ей в руку листок: «Покайся, царство небесное грядет». Этот листок все еще был в ее руке, когда она поняла, что наконец оказалась рядом со знакомой кофейной. Мать, увидев ее, неожиданно дала ей пощечину и тут же разрыдалась.

Когда же низенький торговец жареной рыбой поздоровался с ней, рыдания утихли, и миссис Ларкин вдруг набросилась с бранью на совершенно незнакомого ей человека, называя его «грубияном» и «вульгарным типом», а потом сказала ему, что он все «извращенно понимает».

— Разве вы не помните меня, мадам? — обратился к ней Перси Бакл, выбираясь из толпы Хаймаркета. Даже здесь от него исходил густой запах жареной рыбы. Он не был вульгарен, как его обозвала Марджори Ларкин. Скорее, все в нем — от коричневого сюртука, застегнутого на все пуговицы и одетого поверх него черного сатинового рабочего халата, — говорило об известном благополучии в его делах. Кожаный ремень, на котором держался лоток с рыбой, удобно лежал на его тонкой шее.

— Убирайтесь вон отсюда! Пошли прочь! — продолжала кричать Марджори Ларкин так громко, что уже собрала толпу, а владелец кофейни, в свою очередь, раскричался на ротозеев, тоже требуя убраться подальше от его киоска.

— Я ваш сосед, мэм, — продолжал убеждать миссис Ларкин маленький человечек с лотком рыбы. — И сосед вашей дочери тоже. С вашего позволения, я готов проводить ее домой.

Несчастная женщина, приняв это доброе предложение за то, на что недавно толкнула свою дочь, в отчаянии обратила свое страдальческое лицо со впавшими глазами к владельцу кофейного киоска, прося его прогнать торговца

жареной рыбой.

Хозяин киоска, грубый детина с громовым голосом, не выдержав, стал ругать всех подряд. Марджори он назвал проституткой и далее не поскупился на другие не менее оскорбительные слова, а в заключение выплеснул на улицу остатки недопитого кофе, целясь в миссис Ларкин.