Дмитрий Вересов - День Ангела

— Госпожа Пьянцух? — глядели на Аню тускло-серые фотоэлементы вежливого робота, вероятно лучшего на свете референта или же безупречного телохранителя. Аня робко дрогнула коленками и сморгнула, что было воспринято как ответ положительный: я, мол, госпожа Пьянцух, кто же еще. — С вами будут говорить, — сообщил напугавший ее робот и повелительно дернул головой, указывая направление, в котором следовало двигаться Ане.

Там, вокруг Олега Михайловича, самого Лунина, всемогущего и неколебимого, роились светские мотыльки, бабочки, мухи, жуки, комарики и мошки. Он улыбался во все стороны, пожимал руки, целовал ручки, уважительно кивал, небрежно раскланивался и смеялся глазами своими зеленовато-карими, как гречишный мед, скашивая их туда, где стояла, оттесненная праздной публикой, и насмешливо улыбалась великолепная рыжая лиса, гордость его и последняя надежда. Которая, между прочим, оказалась замечательной музыкантшей. А он-то и не знал. Он понятия не имел кто она такая, его женщина. Не интересовался он толком. Лишь приснилось Олегу Михайловичу (приснилось, что ли?), приснилось где-то на заре их знакомства, что имеет она какое-то отношение к музыке, он тогда походя счел Светлану не более чем оголтелой меломанкой, раз уж познакомились они на концерте легендарных «Виртуозов Москвы».

А теперь вот такой сюрпризец-с. Он-то шел на Джона Элвуда. Такое по неписаным законам высшего света пропускать было нельзя. А Олег Михайлович, несмотря на то что по сути своей бродяга и неприкаянный искатель приключений на свою голову, настолько уже вписался в Высшее Общество, что его блистательное отсутствие не воспринималось иначе как Знак. «Лунина нет, — говорил бы себе каждый завсегдатай великосветского бедлама, не явись он на очередное светское мероприятие. — К чему бы это? К снегопаду? Или к падению акций Газпрома?»

Вот он и явился в это рафинированное до полного безвкусия заведение под названием «Орфеум». Вот явился он, и что? А то, что лиса — лиса она и есть лиса — лиса отлично знала, что он явится как миленький. И, как она уведомила его только что, до того как ее оттеснили, привела сюда свою дочь, знакомиться. Плутовка. Лиса Патрикеевна. И, вероятно, именно то юное неземное создание, явно перепуганное до бешеного сердцебиения и неровного румянца, с умными глазками и высокой гордой шеей, и есть наша дочь по имени Анна.

Олег Михайлович без излишней почтительности стряхнул с себя светский рой, слегка обидев пару-тройку пышнокрылых бабочек, имевших на него виды, и они, Аня и Олег, познакомились наконец и успели понравиться друг другу. Он шутил, по привычке немного свысока. И Аня, переглядываясь со счастливой Светланой, прощала ему невольное высокомерие шуток.

Они успели и шампанского выпить, и подобреть друг к другу в сиянии веселых пузырьков, и взялись за второй бокал по такому-то случаю, и пренебрегли Джоном Элвудом, низкорослым, пухленьким, ярко разодетым, в белесом паричке, укрывающем, должно быть, тайну тайн. Пренебрегли самим Элвудом, который после краткого приветствия по-английски пристроил свой бокал с шампанским на рояль и взял первые аккорды, чистейшей воды аккорды — родниковый плеск.

И так все у них было замечательно, что не мешал даже вежливый тусклоглазый робот, маячивший за спиной Олега Михайловича, и бледные росточки взаимной симпатии крепли, тянулись вверх и зеленели надеждой на будущую дружбу и взаимовыручку. Они, Аня и Олег Михайлович, вполне могли бы, скажем, перебрав шампанского, перемигнуться раз-другой, вступить в преступный сговор, наплевать на все на свете и отправиться на поиски утраченного времени или, к примеру, какого-нибудь сто двадцать пятого райского измерения, где встретились бы совсем, совсем в ином качестве, где по отношению друг к другу исполняли бы совсем, совсем иные роли…

Самую капельку опасной становилась эта встреча, но кто же знал? Кто же знал, что глаза у Олега Михайловича окажутся ну в точности такими же, как у Никиты, и будут так же горчить свежим медом, когда он фантазирует, насмешничает и подстрекает? Кто же знал, что в спиральную цепочку наследственных очевидностей у наших отца и сына впаяны совершенно одинаковые амулеты, маячки, что призваны мелодично сигналить, заявляя о приятственности обладателю маячка некоего запаха, цвета, силуэта, голоса и пластики движений. Поэтому запах, цвет, силуэт, пластика движений и голос обоим, отцу и сыну, нравятся совершенно одинаковые. Кто же знал? Только не Аня и не Олег Михайлович. Откуда бы им знать?