Дмитрий Вересов - Книга перемен

— Куда ехать? — удивился Олег, отстраняясь от будоражащих теплых губ. — К твоим родителям? Так на кой бес я им сдался, нахлебник!

— Нет-нет-нет, — заторопилась Инна, — нет, нет — не к родителям, конечно. К ним можно потом, если… сложится. — Она с робким вопросом посмотрела на Олега и, опасаясь, что он отвернется и промолчит, отрицая возможность знакомства с ее родителями, а значит, и возможность серьезных дальнейших отношений, зачастила, объясняя:

— Не к родителям, а с дядькой в экспедицию. Дядька Кирилл — брат мамы, он геолог, геофизик. Они сейчас как раз собираются в поле. Им нужны сезонные работники. Забрасывают партию от базы куда-то далеко на вертолете, то есть работают они автономно, связь — только по рации, продукты иногда доставляются на вертолете. Меня берут то ли техником-лаборантом, то ли медичкой, смотря что получится по штатному расписанию. Им еще нужны рабочий и повариха. Но повариху на месте найдут, а рабочим. Олежка, ты же можешь поехать рабочим, тем более ты же говорил, что связист, рацию знаешь? Олежка, поехали! И заработаем нормально, это Заполярье, немного южнее Норильска, там большой коэффициент к зарплате. Олежка!

— А что? — сказал Олег. — Поехали, донья Инес. Я люблю тебя. Я тебя люблю, Инка, — тихо и сипло повторил он, пытаясь постичь глубину собственного чувства. — Я — тебя — люблю. — шептал Олег, удивляясь сам себе, и терялся в исполненных клубящегося непроглядного тумана безднах своей души.

Теплый, душистый ночной ветер заблудился в листве старой липы, зеленые, полные молодого весеннего сока кособокие сердцевидные листочки проснулись, ожили, зашелестели, касаясь друг друга пильчатыми краями, один сорвался и упал на спутанные волосы девушки, и зацепился, и был смят горячей мужской ладонью, зарывшейся в тяжелый скользящий темно-русый шелк в желании добраться до самого нежного.

К десяти утра Инна и Олег, сонные, голодные и перепачканные травяной зеленью и древесной трухой, явились в институт к «дядьке Кириллу». Дядька Кирилл, доктор наук Кирилл Евгеньевич Маврин, встретивший племянницу и ее друга у проходной, выглядел не менее сонным, голодным, лохматым и перепачканным. Он повел Олега и Инну запутанными переходами, лестничками и коридорами в так называемый «лабораторный корпус» и всю дорогу ворчал, что он, научный руководитель темы, почему-то является на работу раньше всех и разбирает чертову кучу пыльного складского бэушного барахла, а Ваня Удоев, начальник партии, дрыхнет и храпит так, что вставная челюсть в стакане плещется, а Димка Медведев вместо того, чтобы ехать оружие получать, молодую жену… это. А дурак-рабочий, не помню как зовут, дурак и дурак, я его уволил уже, надувные матрасы не иначе как соплями заклеивал — все заплатки отвалились. И никто-то беднягу Кирилла Евгеньевича чаем не напоит.

— Дядька Кирилл, — дернула его за рукав Инна, — я тебя чаем напою, если у тебя заварка есть.

— Во-о-от! — поднял вверх палец Кирилл Евгеньевич и погрозил потолку. — В том-то и дело! Во-о-от! Все выжрали! Целый день эти бездельники чаи гоняли! Так что пошли в буфет. Пешочком, пешочком! На шестой этажик! Я намедни в лифте застрял в компании с Лешей Акуловым, и сорок минут он мне под ухом скрипел про тектонику плит и слюнями брызгался. У меня на этой почве клаустрофобия сделалась.

— Дядька Кирилл, мы не будем плеваться! — возмутилась Инна, которая боялась, что заснет на ходу, не добравшись до шестого этажа.

— Вы будете бесстыдно целоваться, — выразил уверенность Кирилл Евгеньевич, — а мне придется делать вид, что я ничего не замечаю. И выглядеть я буду при этом, как полный идиот.

Кирилл Евгеньевич, однако, не без одобрения поглядывал на стройного, широкоплечего Олега и на одной из площадок потянул Инну за свитер и замурлыкал на ухо:

— На этот раз стриженый, слава тебе господи. И на сквознячке не шатается. Спортсмен, а?

— Дядька Кирилл, я же тебе говорила. — сердито зашептала Инна.

— Ах, это тот самый, что из-за тебя в морге отбывал? И все еще не бросил тебя, хиппозу беспутную? Ты, Инесса, выросла в моих глазах. Поздравляю, чадо, и приветствую.

К неудовольствию Кирилла Евгеньевича, чая в буфете не оказалось, однако буфетчица Вера, по прозванию Кофеверка, уже засыпала в прозрачный конус машинки перемолотые зерна (скорее всего, вчерашние, по предположению опытного Кирилла Евгеньевича), и горячая грязнорыжая жидкость закрученной струйкой лилась в обколотые стаканчики.