Александр Потёмкин - Кабала

Петр Петрович прибавил шаг, удивляясь, отчего он так возбужден и приятно взволнован. «Может, профессор мистифицирует? — мелькнуло в голове. — Ведь я перестал сам себя узнавать…» Впрочем, в этот момент его озаботил практический вопрос: как объясниться с молодой женщиной? В каких словах обрисовать идею, в которую он поверил и ради которой примчался к ней на встречу? «Дело-то деликатное, — думал Парфенчиков, — не рубанешь ведь напрямик: айда в постель!.. А времени на ухаживание у меня нет. Ни бары, ни кинотеатры, ни скамейки в ночных парках под луной меня не вдохновляют. Не хочу обнимать ее талию, ласкать ее грудь, целовать ее тонкие губы, перебирать в руках каштановые волосы. Да и каштановые ли они? Это не те страсти, которые влекут по уши влюбленного в маковую головку. В моем лексиконе уже перестали существовать слова нежности и любовных признаний. Есть дело принципа, которое надобно довести до конца. Вот и все! Но я могу уделить этому не больше одного вечера. Не получится сегодня — больше никогда не вернусь к этой затее. Она навсегда перестанет для меня существовать. Вполне возможно, что уже завтра я стану стыдиться, высмеивать свой идиотский эксперимент. Вгоню себя в краску от сумасбродного желания отдать свою опийную сперму мутационному коктейлю человечества. Начну называть себя чудаковатым типом или даже придурком. Но все же по каким-то причинам и тайным повелениям души я расцеловал ее руки. Правда, потом расценил это как глупейший поступок…»

Нахлынувшие мысли озадачили господина Парфенчикова. Он убавил шаг и охладил свой пыл. Впрочем, уже через пару шагов он оказался перед тем самым магазином и шагнул в пустой торговый зал. Финансовый кризис и опущенный до срамоты рубль лишили многих канцев возможности пользоваться услугами товарного рынка. Местным жителям теперь в основном приходилось питаться консервированными овощами с собственных приусадебных участков. Девица, сидевшая за кассой, оторвалась от книги и с улыбкой, причем как-то особенно, взглянула на Петра Петровича. Подобного выражения лица, обращенного на него, Парфенчиков не помнил. Скорее всего, такого и в помине не было. Москвич растерялся. «Почему она так заинтересованно смотрит? — подумал он. — Может, у нее тоже какой-то заранее составленный план имеется? Ее улыбка сбивает меня с главной линии. Я теряюсь от смущения».

Голос кассирши привел его в чувство:

— Шеф предупредил, что если за день в магазине окажется меньше десяти покупателей, то уже завтра я буду уволена, а он закроет бизнес. Вы у нас одиннадцатый! Это меня сильно порадовало — значит, завтра у меня еще один рабочий день. А почему вы ничего не выбрали? Просроченный товар мы не оставляем на полках… Может, помочь? Скажу честно, до дневного плана нам осталось четыреста семьдесят рублей. Нет-нет, я не прошу что-то купить, о плане у меня случайно вырвалось… Простите.

Она взглянула на Парфенчикова в крайнем замешательстве. Ему показалось, а может, так и было, что по ее щекам покатились слезинки. Ком застрял у него в горле. Глаза Петра Петровича забегали по прилавкам. Потом в каком-то помрачении рассудка он вытащил из кармана четыре запечатанные пачки банковских билетов и положил перед кассой. Единственное, что удалось ему с силой выдавить:

— Это вам! Пошли!

— Что вы, что вы! Я не могу взять… Да и стою я значительно меньше… Зачем так много? Столько мне никто не предлагал… Было, правда, пятьсот рублей, два раза по триста, но четыреста тысяч… Господи, это же огромное состояние… Уберите, иначе я разрыдаюсь… Я же инвалид… За такие деньги меня тут прибьют… Горло перережут… Уберите, прошу вас!

— Это вам! — настаивал Парфенчиков. — Пошли!

Других слов он не находил.

— Вы лучше купите на четыреста семьдесят рублей товар, — лепетала хромоножка. — Тогда я получу дневной заработок… Мне платят сто двадцать рублей в день. Спрячьте свои пачки… Советую вам хорошо схоронить их. В нашем городке вы новичок, узнают, что у вас большие деньги водятся, будут неприятности… В нищете наш народ озлобленный… Страшный… За копейку, за глоток водки, за пару картофелин могут жизни лишить. А за такое состояние… Даже страшно подумать…

Тут наконец робость прошла, Петр Петрович пришел в себя и произнес:

— Значит, если я ничего не куплю, вас уволят. А как вы жить-то будете? Безработным особенно тяжело. Возьмите деньги и пойдемте со мной. А забеременеете — я вам в два, три, в пять раз больше дам. Но идти надо сейчас. Другого времени для этого дела у меня нет.