Александр Потёмкин - Кабала

— Господин Кораблев! Допивайте вино и освобождайте салон. В вашем распоряжении десять минут. Мы за вами зайдем. Нам было приятно вас обслуживать…

Когда они вышли, мне ничего не оставалось делать, как зайти в ванную и собственноручно вызвать оргазм. Конечно, онанизм был жалким утешением. Но что другое можно придумать, когда упругий член продырявил карман? Трагедия — это если на мелкие радости жизни не хватает денег. Во всем винил я проклятого Илиадиса… Надо было выбить из него десять тысяч долларов! А это разве работенка? Тьфу! Гадость! Дрянь! Раздраженный, я вышел на улицу, забрался в свою машину, чертыхаясь, из горла допил вино, и алкоголь сморил меня довольно быстро.

Я пробудился, вздрогнул от перестука колес и стал медленно возвращаться в реальность. Тут же был сражен чесночным запахом. Что может быть ужаснее: вместо отходного утреннего кайфа — удар по нервам. Открыв глаза, я увидел за столиком в купе двух толстенных теток, за обе щеки уплетающих вареную колбасу и хлеб с чесноком. Более тягостную картину воображения в кумаре трудно было явить. Я глядел на них с решительным негодованием, совершенно не представляя, что бы такое предпринять, что избавит меня от их общества. Страстное желание как можно быстрее переместить себя из реальности в фантазии взлохмаченного воображения вынудило взяться за ложку и опустить ее в мешочек с кукнаром. В такие отвратительные моменты хочется обладать сверхчеловеческими способностями, чтобы ограждать себя от кайфолома. Я натянул на голову простыню и вдогонку держащим меня в опьянении опиатам добавил еще три ложки чудодейственного снадобья. После чего тут же продолжил искать выход: требовалось наделить разум необыкновенными свойствами, чтобы освободиться от толстых теток и ненавистного запаха. Вначале это незначительное желание, которое при огорчениях испытывает почти каждый способный к фантазии русский, показалось мне не имеющим перспективы. Я просто был раздражен и тоскливо возмечтал о шансе переместить сюжет купейного вагона в далекий уголок сознания в надежде, что картина перестанет донимать меня своей пошлостью.

Других планов не было. Ожидая эффекта опийной дозы, я даже на несколько минут приуныл и корил себя за нетерпение. Но вдруг, по мере того как в желудке стал раскрываться мачок, и его волшебная энергия распространялась по лабиринтам вен и капилляров, в голову полезло нечто неожиданное, неприличное и даже вероломное, вызвавшее у меня чрезвычайное удивление. Признак тревожного замысла отпечатался на моем лице. Мне вдруг захотелось направить взбалмошную страсть на полное расчеловечивание самого себя, чтобы стать абсолютным извергом. Тут же представилось, что хорошо бы не просто заиметь способность устранять кого-то или что-то, а обрести неземную силу для полного уничтожения всего, что мне заблагорассудится. Дада! Никак не меньше! Надо же такому прийти в воспаленную голову Петра Петровича! Еще минуту назад не поверил бы, что подобное возможно.

«Если эта мысль — порождение опийного опьянения, то она будет иметь превосходную перспективу для неслыханной дерзости», — пронеслось в моей голове. Вдруг захотелось уничтожать абсолютно все, что попадется под руку. И даже не собственноручно проделать такое, а лишь заявить о желании самому себе — и тут же все должно быть исполнено!

От такой совершенно неожиданной идеи я радостно вскрикнул под простыней:

— Ой, хочу! Ой, мечтаю! Э-эх! Если уж на что замахиваться, то, конечно, на самое невероятное и дерзкое!

Меня умилило, что наконец-то кукнар стал властно расширять границы сознания. Купе с тетками бесследно исчезло. Я увидел себя на небольшом подиуме посреди огромной выставки — Международного авиакосмического салона «МАКС-2008». Я не прогуливался между шале корпораций и компаний, не стоял рядом с воздушным акробатом — истребителем МИГ-35 с изменяемым вектором тяги двигателей, не сидел за штурвалом штурмовика-истребителя ЯК-130, на подвесках которого висели бомбы, или в кабине начиненного ракетами СУ-35. А восседал в величественном кресле на обнесенном саженцами туи собственном выставочном участке. Надо мной красовался огромный щит с надписью: “Петр Парфенчиков, русский. Уничтожаю цели в любой точке мира. Заказы принимаются без ограничений!” От этого этюда я впал в интеллектуальный экстаз. Готов был рассуждать и восхищаться своими суперкачествами. За пределами моего обогащенного опием сознания уже не существовало ничего: мир моего я становился миром всей Вселенной. Публика заинтересованно читала объявление, люди с улыбкой разглядывали меня, но пока еще никто не подходил и не вступал в разговор. Книга заказов была девственно чиста. Я одиноко загорал на солнце подмосковного Жуковского и уже подумывал, не выпить ли холодного кваса. Наконец ко мне подошел мужчина средних лет, невысокого роста, худощавый, с жидкой бородкой.