Александр Потёмкин - Кабала

— Вылитый начальник департамента держрезерва. Кто осмелится оспорить? Кто усомнится в состоятельности такой личностью? А вот мы перед кабинетом господина Василия Степановича Степкина. Иди за мной, — шепнул Михаил Александрович, ухмыляясь. — Он любитель тенниса. Будем говорить о последних победах Шараповой, Дементьевой, Кузнецовой… Недавно закончился «Роланд Гаррос» в Париже. Франция, спорт, клевые девки — отличная тема для светского трепа. Знаком с теннисом?

— Нет, я больше рыбак, охотник. В тайге кортов пока нет…

— Тогда помалкивай. Не выдавай в себе дикого провинциала. Ха-ха-ха!

— Не выдам, — заверил Ефимкин.

Молоденькая, коротко стриженная секретарша с ярко накрашенными губами, глубоким декольте, в потертых капри, манерно покачиваясь на высоких шпильках, мелкими шажками проводила мужчин в кабинет чиновника. Помещение было огромным. Дубовая обшивка стен, строгая, отсвечивающая бронзовым декором, мебель эпохи Реставрации, вереница правительственных телефонных аппаратов из слоновой кости, ковер в восточных рисунках, портреты руководителей страны, при виде которых наш народ громко ликует, — все это придавило Ефимкина. Он стоял, сдвинув по-военному пятки, ощущая свою полную растерянность и непригодность среди сановной пышности. В этот момент Леонид Иванович, пожалуй, даже забыл, по какой причине оказался здесь, напрочь запамятовал о миллионах, оставленных в чужом автомобиле, и о вожделенной должности. Судорожное желание быстрее ретироваться и выйти вон охватило его.

Господин Степкин сидел, вольготно откинувшись на спинку служебного кресла. На столе не было никаких бумаг, лишь в серебряном подстаканнике ожидал его наполовину выпитый чай. В фарфоровой пиале лежали миндальные печенья, а в инкрустированном пенале покоились несколько ручек с золотыми колпачками. Хозяин кабинета был мужчина чуть старше сорока лет, на лбу его сидела большая, с головку каминной спички, бородавка. Взгляд исподлобья, напускная значительность, густые, свисающие на глаза брови, надутая, выдвинутая вперед нижняя губа, огромная бритая голова с растопыренными, словно плавники, ушами — все выдавало в нем высокого государственного служаку нового типа, способного создавать иллюзию успешного управления рычагами государственной власти.

— Присаживайтесь, — суховато бросил Степкин. — Тороплюсь в Кремль! Подготовил предложения по выходу страны из кризиса. Ох, этот председатель Центробанка, ох, этот министр финансов. Что они творят с денежной системой! Неумелыми шагами губят ее окончательно. Приходится вместо них размышлять о будущем России. Что у тебя на сердце, Николай?

— Слышал, что вас хвалили на заседании Совета национальной безопасности, — подобострастно склонился Картузов. Порадовался. Говорят, Сам расточал комплименты в адрес Василия Степановича. Такая информация украшает жизнь ваших преданных друзей. По этому поводу можно выпить. Как у вас вечером со временем? В «Мельнице» подают белые трюфеля, знаю, вы большой любитель этого прекрасного деликатеса.

— Вечером я играю в теннис.

— Вот, позвольте представить. Ко мне приехал приятель из Сибири, я о нем вам рассказывал. Как вы думаете, получится наш проект?

Степкин взглянул в сторону Ефимкина и глухо спросил:

— Откуда родом?

— Из Барабинска… — с трудом ответил Ефимкин.

— Хм-хм, не помню, где это. Впрочем, не важно.

— В Центральной Сибири, — вовремя вставил Картузов.

— Хорошо. Так о чем мы? А, проекты… Впрочем, надо знать: все проекты, которые веду я лично, всегда реализуются. И географическая точка никакой проблемы никогда не создает. Я достаточно силен, чтобы решать вопросы в Сибирском федеральном округе, Центральном, Южном, и поддерживать своих друзей. Василий Степанович всегда добивается поставленной цели, было бы иначе, давно подал бы в отставку. Что меня держит на должности? Исключительно любовь к родине. Спасибо за приглашение на ужин, но прийти не смогу. Что еще?

Слушая его речь, Картузов постоянно кивал головой, демонстрируя особый интерес и участие, и теперь требовательно обратился к сибиряку:

— Леонид Иванович, оставь нас.

Ефимкин тут же, захлебываясь от восторженных впечатлений, вышел из кабинета. Походка у него была хмельная, развалистая.

— Не пьян ли? — Степкин бросил строгий взгляд на Картузова.

— Степаныч, вы что, сомневаетесь, что от ваших слов можно впасть в эйфорию? Сибиряк трезвый, но после общения с вами захмелел. У многих, кто общается с вами, возникает аналогичный синдром. Даже я пьянею…