Георгий Давыдов - Крысолов

По возвращении в столицу Развадовский представил Илью профессору Вотчалу — последнему требовался не столько зоолог, сколько экспериментатор. Да, Илья охотно занимался классификацией, морфологией, даже зоопсихологией (разве суслики в этом отношении не клад? разве индивидуальные синкопы в брачном танце тушканчиков Киргиз-кайсацкого мелкосопочника — не чудо?), но и в темнице лаборатории он видел палящее солнце матери-природы. Тем более хитрый профессор Вотчал провел вокруг пальца временных (как он думал) паразитов на теле государства — большевистских зудней (их, разумеется, вслух так не называли, но отношение выражалось мимикой — нервно дрогнуть губами — и единомышленник найден). Вотчал поманил большевиков идеей бессмертия, — и они пошли за его сладкой дудочкой. Во всяком случае, это обеспечивало жизнь если не сладкую, то сносную.

Случалось, впрочем, кто-то из молодых ученых пересыпал из лабораторных кормушек зернышки себе в карман — что ж: организм растет — требуется ему пища. Илья — вот пригодилась прежняя подростковая астения — и не заметил, как вместо каменноостровских обедов с каплунами, паровой осетриной, филе жардиньер, салатом ромэн, мороженым понаше пришло время чего-то желтенького в дистрофических тарелях и чего-то серенького под названием «хлеб» рядом с тарелями. Добавим: в лаборатории Вотчала сотрудников (покамест не выведена формула биологического бессмертия) оделяли пайковой сельдью. Хорош был Вотчал на Невском в бобровой шубе, когда в руке — укутанная в большевистскую газету сиротливая селедка. Но когда формула будет найдена, сельдь не понадобится, не понадобится? — взволнованно выспрашивал снабженец.

— И-их… — благодушно хитрил в усы Вотчал, — разумеется. Илья Ильич, помнится, Мечников ел только мечниковскую простоквашу. А Сашка Богомолец хрустит исключительно поджаренными богомолами. Ну а мы, — и он подмигивал ошалевшему снабженцу, — будем слизывать наш порошочек!..

— Дожить бы…

Между прочим, позже выполз слушок, что Ульянова не сожгли в крематориуме (а ведь это было бы назидательно — нам на все условности плевать!) только потому, что лаборатория Вотчала все еще существовала, а надежды на формулу все еще не улетучились в лабораторную вытяжку. Проверяющим даже демонстрировалась черепаха, жившая в петербуржском террарии с 1877 года, а теперь живущая у Вотчала, причем со следами омоложения на лице. И не врали! Загодя, до прихода комиссий, Вотчал напоминал лаборантам натереть панцирь слегка — чем? нет, не политурой, — пусть блестит, пусть молодится. Вот и Ленина — пришептывали осведомленные — так же: полежит, полежит, родимый, отдо€хнет, а потом польют растворчиком, и встанет, родимый, как огурец…

Неудивительно, что в 1926-м лабораторию Вотчала прикрыли.

Простодушный Илья (он всерьез принял игру Вотчала в эликсир бессмертия, сказать аккуратнее — работал над вопросами изнашивания организма) начал искать нового пристанища для проверки смелых гипотез. Как раз шумели про опыты профессора Кулябко (справьтесь с трудами — «К вопросу о желчных капиллярах», «Опыты оживления сердца», «Дальнейшие опыты оживления сердца — оживление человеческого сердца»). Опыты стали известны и за границей, их приводили в качестве неоспоримого свидетельства «за» революцию. Как можете, — ставили ребром вопрос, — вы утверждать, что революция в России проводится бессердечными методами, если даже опыт оживления человеческого сердца удался?

Заметим мимоходом, что у Кулябко не менее интересна работа «Применение искусственной циркуляции на отрезанной рыбьей голове». Нет, пайковая сельдь в данном случае ни при чем, опыты проводились на вполне жирных, специально для этого откормленных в лабораторном пруду карпах.

Однако при всей соблазнительности интересов профессора Кулябко (человеческое сердце, рыбья голова и т. п.) Полежаева останавливали расстояния — профессор перемещался от Петрограда на восток: сначала Казань, потом Томск. (Сердце чуяло, что подальше от столицы держаться покойней? Хорошо, что помер в 1930-м, а то могли бы задать вопрос: а не ползли ли, вы, профессор, в сторону Хоккайдо?)

Что было делать Илье? В Москву? В лабораторию Богомольца? Разумеется, чем больше жирка нарастало на большевиках, тем меньше палил их изнутри пламень подобных прожектов. Зачэм бэссмэртиэ, эсли эсть дача в Сочи? Зачэм старэниэ бояца, эсли дэвушки такии красивыи?

Но радости жизни — втихаря, а массам, массам очень даже хорошо скармливать мечниковскую простоквашу, капли Вотчала, порошки Богомольца, инъекции Ракиновича, рыбий жир по рецепту Пашуто (в первый прием изблев, но после, удерживая подбородок жгутами, возможно затолкать внутрь). Если приправить указанные блюда учением об инфекции и иммунитете профессора Златогорова, то, несомненно, массы могут дойти умом, что в жизни — да! да! — есть много радости. Вот, известно ли массам, что лошадь, к примеру, невосприимчива к венерическим заболеваниям человека. Это же поражает воображение! Сообщите скорее юнцу, который печально разглядывает странные прыщички. А курица? Невосприимчива к сибирской язве! Почему бы и человеку в таком случае не перенять свойства курицы? лошади? свиньи? гиппопотама?