Григорий Покровский - Ввод

Переводчик перевел. Афганцы, болтая и размахивая руками, крутили головами.

— Они сказали, что не будут надевать сапоги — дорогую обувь в мокрой глине держать нельзя.

Разгрузка закончилась. Контейнеры удачно стали в ниши. Солдаты начали засыпать их землей. Пришел заведующий столовой, принес грузчикам и водителям по буханке хлеба и по банке тушенки.

— Тушенка не свиная? — спросил Лужин.

— Что вы, товарищ подполковник, я же знаю, что они свинину не едят. Говядина, тут вот на этикетке бычья голова нарисована. Я специально выбирал, чтобы не было порванных этикеток.

Прапорщик стал раздавать хлеб и тушенку афганцам. Те отмахивались руками. Солдат таджик внимательно выслушал их болтовню и перевел командиру полка:

— Говорят, что не возьмут такого дорогого подарка, не заработали.

— Положи им, прапорщик, в кабины, сами разберутся, — сказал Лужин.

Прапорщик разложил хлеб и тушенку в кабины. Афганцы уехали. Грузовики с горы по пробитой колее выехали легко. Бурцев и Васин стояли рядом возле командира полка. Иногда Васин выкрикивал, подавая команды взводным. Его рота засыпала контейнера землей. Когда над контейнерами стали появляться небольшие бугорки земли, Лужин повернулся к Бурцеву:

— Ну, вот и все, Василий Петрович, дело сделано. Видишь какая нищета, а мы сюда за вшами привалили. Сами от них не так давно избавились.

— Не совсем, нам бы со своей Азией разобраться, Николай Николаевич. Там такая же нищета. В городах, конечно, получше, а в кишлаках то же самое.

— Я, Вася, все это видел, лейтенантом в ТуркВо служил. Нагляделся вот так, — Лужин провел большим пальцем выше головы. — Спроси начальника штаба, он лейтенантом на Курилах служил. Прибыл на Курилы с молодой женой, жить негде. Вырыл себе землянку и жил. Тридцать лет как война кончилась, а уровень жизни офицера так и остался на полтора метра ниже земли. Атомной бомбой весь мир пугают, да вооружение в Африку чёрножопым раздаривают, а свой лейтенант строит землянку и живет в ней, как крот. А мы вот два года в палатках живем, консервированные щи едим. Свою детвору пускай сюда на перевоспитание присылают. Глядишь, исправятся и не будут пьяными по Арбату шарахаться.

— Я думаю, не пошлют, — засмеялся Бурцев.

— Я тоже так думаю, Вася.

Наконец весна вступила в свои права. С гор сошёл снег и только на их вершинах оставались белые шапки. Под ярким афганским солнцем на фоне синего неба стояли гигантские исполины в белых панамах и зелёных мантиях. Пройдёт всего два месяца и палящее солнце сделает своё дело. Панамы растают, а мантии пожухнут, станут серо-жёлтого цвета. А сейчас все склоны гор были покрыты яркой зеленью с красными заплатами из цветущих тюльпанов. Всё это питалось накопившейся в почве от растаявшего снега влагой. По оврагам и овражкам текли прозрачные, как слеза, ручейки. С гор ещё веяло прохладой даже днем. Чистый горный воздух, без пыли и заводского дыма, как это бывает в городах, бодрил, расширял лёгкие. Там внизу, в Кабуле, уже было пыльно и душно. А на его окраине, на возвышенности, от чистого воздуха кружилась голова.

Бурцев сидел на склоне горы, щуря глаза от яркого солнца. Он любовался красотой гор, их синими в белых шапках вершинами и зелёными склонами. «Как прекрасна наша земля, — думал он. — Она многообразна и даже в пустыне, наверное, хороша по-своему. В любом месте, не отрывая глаз, можно любоваться природой. И только там, где появляется человек, гибнет все живое, от дыма фабрик и заводов, от выхлопных газов автомобилей, от ядовитых и зловонных рек. Наступит такой момент, когда матушка-земля устанет от злостного дитяти, и сбросит его, как сбросила гигантских рептилий, пожирающих всё вокруг. И дело не в том, гигантские ли это динозавры или крошечная саранча с огромной численностью. Всё дело в критической массе, которая наносит вред природе, и которую земля может терпеть и прокормить. Когда наступит дисбаланс, земля оставит этот вид один на один с опустошенным им пространством. И пока будет восстанавливаться баланс, в природе этот вид погибнет. Пожалуй, это и будет концом света для человечества».

Весной солнце просушило склоны гор, горные тропинки и дороги. Оживились афганцы. Крестьяне взялись за кетмень, а не желающие работать на земле, достали спрятанные автоматы и винтовки. Работа на дорогах завертелась. Грабились машины, обстреливались блокпосты, в небе горели вертолёты. Сороковая армия возобновила боевые действия. За март и апрель Бурцев был в рейдах уже трижды. Сейчас в конце апреля, прибыв с очередного рейда, все отмывались, чистились, стирались, готовились к майским праздникам. У всех было приподнятое настроение. В праздники можно было немного расслабиться, отдохнуть и забыть о войне.