Григорий Покровский - Ввод

— Почему так жестоко устроена жизнь, думал он. Вот стоит молодой парень, разговаривает с друзьями, улыбается, курит, дома ждёт его мама и девушка, а завтра его уже нет. Кому это нужно? Из-за амбиций политиков, сидящих в Кремле, которым и Афганистан по большому счету не нужен — (они и на карте его не сразу найдут) — гибнут молодые жизни. Они рождены для создания блага своей страны, семьи, для создания нормальных условий жизни старикам, детям, женщинам. Эти парни гибнут, не защищая свою землю, а ради какого-то нищего горного государства, общество которого, даже не общество, а его верхушка, не смогло найти между собой согласие, устроив между собой бойню. А эти кремлёвские мечтатели, которые захватили одну шестую часть суши планеты, не в состоянии у себя навести порядок, посылают этих мальчишек на смерть. У себя обрекли народ на нищету, зато тратят огромные ресурсы на ненужную войну. Зачем это всё?

Колонна бронетехники вытянулась вдоль дороги. Она остановилась, хотя хвост её ещё стоял на территории полка. Бурцев вывел свой батальон и сейчас шел по дороге, проверяя, вся ли техника вышла. Убедившись, что все на месте, он пошёл назад в голову колонны. Вдруг впереди услышал взрыв, затем увидел столб чёрного дыма. Там на обочине, возле спирали из колючей проволоки ещё висело чёрное облако. Когда рассеялся дым, он увидел рядом с воронкой тело солдата. Одна нога его валялась в стороне. Вокруг тела была кровавая лужа, вперемешку с грязью. К нему побежали солдаты.

— Назад! — он услышал команду командира первого батальона. — Там мины!

Минное поле, созданное войсками для защиты от нападения душманов, стало гибелью своего же солдата.

— Сапёров в голову колонны! — пронеслось по цепи.

Пока прибыли сапёры, пока разминировали, прошло много времени. Наконец достали солдата. Подъехала санитарная машина. Доктор пощупал пульс.

— Умер, — вынес свой приговор доктор. — Много крови потерял.

Труп загрузили в санитарную машину и увезли. Подъехал командир полка. Командир первого батальона доложил ему о случившемся «ЧП».

— Почему он туда полез? — спросил Лужин.

— Какать захотел.

— Ты как в детском садике — писать, какать. Почему не предупредил людей, что там минное поле?

— Молодой, два недели как прибыл.

— Эх, Бычков, ему-то как раз и надо больше всего втолковывать.

Лужин построил всех офицеров в голове колоны.

— Не на прогулку, ребята, едем, — начал он. — Надо быть внимательней к своим людям. Управлять каждым их движением. Предупредить, что на обочинах могут быть мины, засады. Без разрешения ни одного движения. Плохо ребята начали, очень плохо, плохая примета.

Офицеры разошлись по подразделениям. Вдоль по колонне раздавались выкрики о построении личного состава. Из люков и кабин начали выскакивать люди. Вдоль техники строились взвода, роты, батальоны. После длительных напутствий, колонна двинулась.

За Кабулом дорога напоминала о том, что тут идёт война. Вдоль дороги то и дело встречались сожженные грузовики и бензовозы, подбитые, обгоревшие БТРы.

— Аминовка, — сказал Бурцеву сержант.

— Что за Аминовка?

— Деревня такая, их бывший правитель Амин тут родился, которого Боря сменил.

Какой Боря?

— Бабрак Кармаль. Ребята из его охраны, говорили, кишмишовку пьет, как последний пьянчуга. Это такая самогонка из винограда. Вонючая, хуже нашей бурячихи, врагу не пожелаешь.

— А ты пробовал?

— Да. Надо же всё попробовать.

— А чего ж он её пьёт, — пошутил Бурцев, — что не могут казёнки прислать?

— Подкидывают, наверное, не хватает, а может, спился, поэтому и не дают. А мы должны, товарищ майор, с душманами драться, чтобы они эту пьяную рожу с трона не скинули. Чудно, я маленький человек и то понимаю, что это глупость, а что же они там, в Кремле, товарищ майор, слепые что ли?

Бурцев молчал, глядя на руины Аминовки. Домов, как таковых, не было совсем, одни развалины. Здесь когда-то жили люди, они были по-своему счастливы, рожали и растили своих детей. Просили у Аллаха плодородия, снисхождения, удачи. Нашёлся какой-то мудрый дядя, где-то там за тысячи километров от них, и решил их осчастливить. Загнать железной рукой в коммунистическое стойло. Разрушил их жилища, убил отцов и сыновей. Кто остался живой, взялся за оружие, будет мстить и на могилах своей родни вешать флажки отмщения.

Колонна шла без остановки. Под монотонный рокот мотора Бурцеву дремалось. Сержант что-то опять сказал, но он сквозь дремоту не расслышал. Осторожно потрогав Бурцева по плечу, сержант наклонился к уху и почти шепотом, чтобы не слышал экипаж, пробормотал: