Валерий Козырев - Джесси

– Проходи, Гена, садись! – кивнул он головой на стул, лишь только Гена вошел.

– Какие-то новости, Алексей Павлович? – спросил Гена.

Обычно Алексей Павлович приглашал в кабинет поговорить о чём-то таком, что нежелательно слышать посторонним; иногда подобное приглашение было связано с ухудшением анализов крови.

– Новости, Гена, всегда есть! – улыбнулся он. – Вот сегодня утром – включил радио, и целых двадцать минут – одни только новости.

Гена тоже улыбнулся, тревога ушла: если Алексей Павлович шутит, значит – всё хорошо.

Несомненно, лечить людей – это призвание свыше. Вдохновлять и подбадривать, делая из пациентов партнеров в борьбе против недуга, так, что даже тяжелобольные, вполне осознающие свою обреченность, вновь обретают надежду, зная, что вместе с ними за их жизнь нелицемерно, не просто отбывая в больнице рабочее время, а искренне, не жалея сил, борется их лечащий врач… Врачи же, оказавшиеся рядом с Геной с самого первого дня, были именно такими.

– Этой весной, Гена, будет три года, как ты впервые пришел в поликлинику, – сказал Алексей Павлович и раскрыл лежащую перед ним папку. – И вот передо мной динамика результатов анализов твоей крови за все это время. При поступлении в клинику число лейкоцитов хотя и незначительно, но превышает норму. В конце же курса лечения картина намного лучше, и это обнадеживает. Но уже через некоторое время число лейкоцитов вновь увеличивается. Это показывает, что абсолютной нормализации, которая бы позволила надеяться на полное излечение, пока нет. – Он закрыл папку и посмотрел на Гену. – Но также нет повода и отчаиваться, – продолжил он, – при таком течении выздоровление вполне возможно. Лейкоз, какой бы формы он не был – это не приговор, а лишь повод настроится на борьбу. Ведь многое об этой болезни мы ещё не знаем, и иногда она ведет себя вопреки всяким теориям и предположениям. И нередки случаи полного выздоровления больных даже с острой формой лейкоза. Так что, надежда, Геннадий, всегда есть, и она не должна умирать, пусть даже последней. Она вообще умирать не должна. А в твоей ситуации заболевание удалось выявить на ранней стадии, и мы смогли своевременно оказать существенную поддержку организму курсами лекарственной терапии. И это значит… – он сделал небольшую паузу и улыбнулся. – Это значит, что и шансы на выздоровление у тебя Гена, увеличились.

Гена облегченно вдохнул и тоже улыбнулся.

Гена попрощался и вышел. Алексей Павлович убрал лежавшие перед ним бумаги в папку и положил её в ящик стола. Рабочий день закончился, и он мог побыть в тишине кабинета один. Перед ним в картонных папках осталась лежать стопка медицинских карточек, которые нужно было еще просмотреть. Он взял верхнюю, раскрыл. Как наяву увидел молодую тридцатилетнюю женщину с характерной бледностью лица. После курса химиотерапии её состояние заметно улучшилось, и на лице все чаще стала появляться улыбка. Он назначил ей новое лечение и отложил карточку. Взял другую – высокого худощавого мужчины сорока пяти лет; болезнь истощила его до крайней степени, но он держится молодцом, не унывает и даже ухитряется ободрять других, находящихся в гораздо лучшем состоянии, чем он сам. Два блока химиотерапии дали лишь временный положительный результат, третий он уже не выдержит. Остается одно – трансплантация спинного мозга. Но тут возникают трудности с поиском донора и прежде, чем он найдется, придется выждать огромную очередь в клинике трансплантологии, а это – время, которого многим зачастую не хватает… Пометив продолжать общеукрепляющую терапию, он взял следующую историю болезни. Так он просмотрел все папки, делая пометки и записи. Затем взял чистый лист и набросал план неотложных дел на завтра, а потом ещё раз пробежал по нему взглядом – убедиться, что ничего не забыл. И, отодвинув лист, откинулся на спинку удобного мягкого кресла, теперь уже наоборот – стараясь забыть обо всех проблемах рабочего дня в одном из самых сложных отделений клиники, где почти каждый больной – это разбитая судьба, несбывшиеся надежды и боль. Боль физическая, которую ещё как-то можно снять лекарствами… Но чем заглушить ту, которую, казалось, излучали даже стены, за долгие годы впитавшие в себя боль души не одной сотни человек. Так и не привык он за годы работы в клинике к человеческим страданиям, не зачерствел душой, да и возможно ли это?.. И побыть одному, освободиться от негативного бремени всего, что пришлось пережить в дне сегодняшнем, и прийти домой любящим жизнерадостным мужем, отцом и дедушкой – это стало уже не просто привычкой, а необходимостью. А ведь, кажется, ещё совсем недавно, – сразу же по окончанию института, он прибыл по направлению в онко-гематологическое отделение этой клиники… И вот прошло уже больше тридцати лет. Сначала интернатура, потом работа лечащим врачом, и уже двадцать лет как заведующий отделением. Почти всё в его жизни связано с клиникой. Здесь повстречал он свою Катюшу, работавшую тогда медсестрой, которая родила ему двух сыновей: Алексея и Дениса. Оба уже женаты, имеют своих детей, но по стопам отца не пошли. Алексей окончил институт гражданской авиации и по распределению уехал в Сибирь, там женился. Хотя и редко, но приезжают в гости со своей женой, Татьяной – статной русоволосой сибирячкой, да детьми, которых у него двое: девочка и мальчик. Денис тут, дома. Окончил институт промышленной химии и работает инженером на одном из химических заводов, которых в городе два. Расположены они на окраине, их можно увидеть издалека по столбам то ядовито желтого, то иссиня-черного дыма. Женился на девушке, с которой встречался еще на первом курсе института. Когда поженились, давали им от завода комнату в семейном общежитии. Кое-как они с Катюшей убедили их жить вместе. Вера, жена его, оказалась славной хозяйкой и тоже родила девочку да мальчика. Отрадно на душе, когда заходишь в квартиру, а младшенький, Витюня, бежит навстречу с распростертыми ручками: «Уля, деда плисел!». Лиза, та постарше, эмоции уже не те – просто улыбнется, подойдет и обнимет деда. Любил он внучек да внуков, что Алешкиных, что Денисовых; хотя, конечно, тем, кто рядом, внимания да ласки больше перепадает… Екатерина уже лет пять, как на пенсии. Малых любит, да балует – словами не передать, а ведь строгой, принципиальной была, когда своих детей растили. Куда все это подевалось, как внуки родились?..