Эми Тан - Сто тайных чувств

Как-то раз Доктор Слишком Поздно застал нас за этим занятием. Я направилась в открытый коридор, где обычно стирала белье. Когда обернулась, то увидела его. Он показывал пальцем на белую кучку в моих руках. Надо было что-то придумать. «Ах, это, сказала я, — для пятен». Я не лгала. Соль была нужна для яичной скорлупы. Доктор Слишком Поздно нахмурился, не понимая моего китайского. Что мне было делать? Я бросила всю драгоценную соль в таз с холодной водой. Он все еще наблюдал за мной. Тогда я вытянула какую-то тряпку из корзины с дамским нижним бельем, бросила ее в таз и начала стирать. «Видите?» — спросила я, показав ему пропитавшуюся соленой водой тряпку. Ах! В руках я держала трусики мисс Мышки, запятнанные ее месячной кровью! А Доктор Слишком Поздно, — ха, видел бы кто-нибудь его лицо! Краснее, чем те пятна. Когда он наконец ушел, я готова была расплакаться, оттого что испортила свою соль. Но когда я выловила трусики мисс Мышки — ах! Я увидела, что сказала правду! Пятна крови — их больше не было! Это было чудо Иисуса! Потому что с того самого дня я могла иметь сколько угодно соли — одну пригоршню для выведения пятен, другую — для яиц. Мне не нужно было больше заходить к Эрмей через заднюю дверь. И все же я время от времени угощала ее яйцом.

Я выкладывала яйца с солью и известью в глиняные кувшины. Их приносил мне Зен — разносчик с дороги. Одно яйцо — в обмен на треснутый кувшин, непригодный для хранения масла. У него всегда было полным-полно треснутых кувшинов. Это навело меня на мысль, что он либо очень неуклюж, либо без ума от утиных яиц. Позже я узнала, что он на самом деле без ума от меня! Правда! Его единственное ухо, мой единственный глаз, его треснутые кувшины, мои вкусные яйца — может, поэтому он подумал, что из нас получится неплохая пара. Он не говорил, что хочет, чтобы я стала его женой, он вообще был немногословен. Но я знала, что он об этом думает, потому что однажды дал мне кувшин без единой трещины. А когда я указала ему на это, он подобрал камешек и, отбив маленький кусочек от горлышка кувшина, отдал его мне. Таким вот образом мне доставались яйца и немного ухаживаний.

Спустя много недель яйца пропитывались известью и солью. Белки затвердевали и становились зелеными, а желтки чернели. Я знала это, потому что иногда съедала одно яйцо, чтобы убедиться, что другие яйца готовы облачиться в одежды из глины. Мне не нужно было красть глину. В Саду Призрака Купца ее было полно. Я покрывала яйца слоем глины, а затем заворачивала их в бумагу, в странички из брошюры «Добрые вести». Я сушила яйца в маленькой печи, которую сама сложила из кирпичей. Я не крала кирпичи. Они сами выпали из стен. Это были потрескавшиеся кирпичи. Каждую трещину я смазывала клейким веществом, выжатым из ядовитого растения. И когда солнечные лучи проникали сквозь трещины, насекомые не могли проползти через них, чтобы полакомиться яйцами. На следующей неделе, когда глиняные оболочки затвердевали, я в последний раз выкладывала яйца в кувшин и прятала их в северо-западном углу Сада Призрака Купца. До того, как меня настигла смерть, я успела спрятать десять рядов кувшинов, длиной в десять шагов. Они, должно быть, все еще там. Уверена, что мы не смогли все съесть. Я спрятала так много…

Для меня утиное яйцо было слишком дорого, чтобы есть его. Из этого яйца мог бы вылупиться утенок, который стал бы уткой. Эта утка могла бы накормить двадцать человек на Чертополоховой горе. А на Чертополоховой горе мы редко ели утку. И если я съедала яйцо, — а иногда я делала это, — перед моими глазами вставали двадцать голодных людей. Как я могла после этого чувствовать себя сытой? И если мне очень хотелось съесть яйцо, но я вместо этого прятала его, то была очень довольна собою, потому что у меня вообще никогда ничего не было. Да, я была прижимистой, но не жадной. Как я уже говорила, время от времени я давала по яйцу Эрмей и Лао Лу, который тоже припрятывал яйца. Он прятал их под кроватью в домике у ворот, где жил. Таким образом, по его словам, он мог видеть сны, в которых ел эти яйца. Он, как и я, тоже ждал лучшего времени, чтобы съесть их. Но мы не знали, что лучшее время станет худшим.

По воскресеньям Почитатели Иисуса собирались за столом для большой утренней трапезы. Это была их традиция: длинная молитва, потом куриные яйца, толстые куски соленой свинины, кукурузные кексы, арбуз, ледяная вода из колодца, затем другая длинная молитва. Чужеземцы любили есть в одно время горячую и холодную пищу, очень неполезно. В тот день, о котором я сейчас рассказываю, Генерал Кейп объелся за завтраком, встал из-за стола и, состроив ужасную гримасу, объявил, что у него болит живот и что он не сможет пойти в Обитель Всевышнего. По крайней мере, так нам сказал Йибан.