Платон Беседин - Книга Греха

Анальный секс может вызвать заражение инфекцией партнёра, геморрой, разрыв сосудов прямой кишки и парапроктит.

— Дай я поцелую тебя, Данечка, — Марк Аронович ищет мои губы своими.

Я, словно истукан, замер в положении школьника за партой. Замер и перенёсся в детство.

Чувствую себя жирным ребёнком. Нельзя бегать. Нельзя потеть. Нельзя приставать к девочкам. Нельзя дурачиться. Можно ли мне быть рядом с гомосексуалистом, который культивирует вирус?

Более 55 % юношей-геев совершают попытки самоубийства.

— Неужели, сладкий, у тебя ещё не было с мужчиной?

Марк Аронович валит меня своей тушей на диван.

На экране мулатка и брюнет делают двойной минет блондину.

Согласно исследованиям доктора Кинзи, 34 % мужчин имели свой первый гомосексуальный контакт в возрасте от 12 до 14 лет.

Марк Аронович расстёгивает мне штаны, склоняется и обхватывает мой пенис своими толстыми, шершавыми губами. И всё же у меня встаёт. Против физиологии не попрёшь. Марк Аронович, довольный, отрывается от меня.

— Теперь ты, милый, — говорит он, поднося к моему лицу свой лиловый член.

Я вижу, что он обрезан. Согласно халахе, древней иудейской традиции, после обрезания кровь из ранки высасывается языком, а обрезанный кусочек плоти бросается в стакан с вином, из которого пьют все собравшиеся. Если всё делать по правилам правоверных. Так полагают неправоверные.

Я морщусь, когда запах члена Марка Ароновича ударяет мне в ноздри. Убей его, убей, пульсирует в моей голове.

— Только не так, — бормочу я.

— Почему же нет, сладкий? Что с тобой? Это же посвящение.

Это не посвящение. Это обычный гомосексуальный акт. Сейчас стошнит. Я отворачиваюсь от члена Марка Ароновича.

Библия, Левит: «Если кто ляжет с мужчиной, как с женщиной, то оба они сделали мерзость; да будут преданы смерти, кровь их на них».

Блондин кончает на брюнета и мулатку.

Марк Аронович приходит в бешенство. Он переворачивает меня на спину, то ли шипя, то ли что-то бормоча. Стоит ли сопротивляться? Марк Аронович прижимает меня к дивану, и его член касается моих ягодиц. Он трётся о них и стремится к анальному отверстию.

По статистике, 46 % геев испытали оргазм при гомосексуальном изнасиловании.

— Нет! — истошно ору я, переворачиваюсь и толкаю Марка Ароновича двумя ногами в живот.

Он жирной тушей летит на журнальный столик. Слышится звон бьющегося стекла. На миг мне кажется, что я уже убил его. Выполнил то ради, чего пришёл сюда. Но Марк Аронович вскакивает, ревя, как раненый лев. Его правый бок окровавлен.

Он кричит, не останавливаясь. Но я не слышу. Кажется, мир стал немым.

— Ты охуел? — всё же доходит до меня. — Сгною суку!

Я шепчу что-то вроде «извините».

— Засунь свои извинения в жопу!

Марк Аронович вновь прыгает на меня. Переворачивает на спину. Он действительно хочет засунуть мне в жопу, но не извинения.

Отказ ему в сексе после такой встречи — это мой смертный приговор. Но я могу убить его. Прямо сейчас. И тогда никаких анальных сношений, никаких пыток от Яблокова.

Во мне нарастает животная ярость. Я переворачиваюсь и валю Марка Ароновича на спину. Он ошалело смотрит на меня, похожий на волосатого гиппопотама.

— Что ты делаешь? — кричит он.

— Молчи, пидор!

Я вскакиваю с дивана. Озираюсь по сторонам. Из возможных орудий убийства разве что бутылка.

В этот миг в дверь квартиры звонят. По зале разносится мелодичная трель. Звук дверного звонка возвращает меня в реальность. Я смотрю на себя, будто со стороны, со спущенными штанами, с безумными, горящими инфернальным пламенем глазами.

— Кто это? — говорю я.

— Не останавливайся, возьми меня! — вдруг молит Марк Аронович.

Он подумал, что я играюсь: хочу трахнуть его сам, хочу быть активным. В дверь уже не только непрерывно звонят, но и настойчиво барабанят.

— Пошли вон! — яростно орёт Марк Аронович.

Во входную дверь, кажется, долбят таранным орудием.

— Да кто это?!

Марк Аронович взбешён. Он неуклюже поднимается с дивана, накидывает халат и идёт открывать дверь. Меня трясёт. Бешено колотится сердце и пульсирует в висках. Мне мерещится бутылка, обрушивающаяся на голову Марка Ароновича.

Стуки и звонки прекращаются. Открывается входная дверь. Слышу, как Марк Аронович орёт на кого-то в гостиной. Ещё чей-то голос. Истошный вскрик. Тяжёлый удар. И топот ног.

Марк Аронович заходится в крике. Я бегу в коридор.

Входная дверь распахнута настежь. На бледнокоричневом паркете, распластавшись, как морская звезда, лежит стонущий Марк Аронович. В первый миг мне кажется, что у него схватило сердце, но замечаю огромный нож, торчащий из шеи. Марк Аронович пытается дотянуться до него правой рукой. Фонтаном бьёт кровь.