Александр Терехов - Немцы

— Ладно. Ладно! — единственно важный вопрос: — Это Кравцов вам сказал, что в пресс-центре для вас есть работа?

— Нет, муж написал: найди в префектуре Эбергарда. Он там единственный — человек.

Эбергард поозирался в поисках источника едва ощутимой вибрации, раскалившей ему мозг: никто не позвонит? Вскочил:

— Сейчас, — из приемной выманил за собой Жанну, та угадала маневр и закивала, прежде чем Эбергард велел: — Кофе ей и минут через пять скажите: Эбергарда вызвали к префекту — и провожайте. Скажите: перезвоню, когда будет предложение. Если сама позвонит — никогда не соединяйте.

Дура! Одевшись пожарно, выхватив пальто из рук гардеробщицы, Эбергард ушел подальше от дорожек и троп, соединяющих префектуру и станцию метро, от всех дорог, на голую, излюбленную собаками землю, руслом повторяющую путь теплотрасс, твердя:

«Дура! Безмозглая! Идиотка!» — пытаясь почувствовать себя единственным, чтобы очертания человека проступили в мутной четырехугольной проявочной воде при красном коммунистическом фонарном… — он проявлял себя над заснеженной травой и, обернувшись на дальние панельные восьмиэтажки несносимых серий, вдруг увидел на их месте какие-то другие дома — нет! — на ближнем кусте торчала красная варежка, оттопырив большой палец; его дочь, он побежал в мысли об Эрне — может быть, просто встретиться, простить, и обнимутся — сегодня; так, сейчас она на английском, Эбергард полез по сугробам, скорей на твердое — навстречу энергично шагала школьница в неказистом пальто, ее гнал снег, раздумывающий, не перейти ли ему в дождь, — она ни о чем, казалось, не думала, крепко держа меж пальцев сигарету, потому что таким образом держалась за нужную ей жизнь; он так сильно захотел увидеть Эрну (а на самом деле ему хотелось — рассказать ей всё, пусть не расскажет сейчас, но — есть такой человек, его дочь, всем остальным не расскажешь или расскажешь не «всё», а «что-то», и взамен потребуют слишком многого)…

— Во дворец пионеров! Или как он там сейчас… Дворец творчества?

— Дворец творчества юных, — Павел Валентинович любовно рассматривал гибэдэдэшника, тормознувшего джип перед ними. — Если штраф впополаме брать — тридцать долларов. Десятерых наказал — три соточки. А через год и машину можно приличную купить товарищу младшему лейтенанту. Всё деньги, господин Эбергард… Как без них? К киоску без косаря не подойдешь. В маркете в пакетик того-сего положить — пятихатки нет…

Во дворце пионеров (или как там) аварийно воняло канализацией — дети, родители, педагоги заматывали рты и носы шарфами и раскатывали вороты свитеров на нижние пол-лица; за время отсутствия Эбергарда появились железные воротца и вахтер — в застекленной будке сидел с трудом поднимавшийся дед в черной куртке охраны с погончиками и нашивками и жрал что-то из миски с жадностью впущенного в тепло и на подкрепление бомжа.

— Нельзя без пропуска. Если отец, должен быть пропуск, — повторял он непреклонно и вяло; Эбергард показал сто рублей. — Нет, — удостоверение префектуры, пропуск в мэрию… — Что это? Нет, пропуск должен… А то вот прорвался один маньяк и — троих детей зарезал.

— В вашу смену?! — бешено уточнил Эбергард, и звонить некому — другой округ!

— Нет. В Америке.

— Жаль, — и Эбергард отправился ходить под фонарями; снежные крупинки таяли на ноздрях, по снегу плыла, покачиваясь, его тень, почему-то он уже знал: не получится. Может, Эрна не поехала сегодня на английский. И внутри «дворца» ее нет. То, что он ощущал, походило на усталость, на первые часы простуды, официально зарегистрирующейся завтра. Эбергард остановился у застекленной стены: виден гардероб? Не одевается Эрна? А, вот: опершись задом о столб, поддерживающий небеса, облицованную мрамором колонну там стоял урод, у него есть пропуск; Эбергард не запомнил его и не собирался: стоял кто-то, держа в охапку пальтишко Эрны, на капюшоне светлый мех — словно ее саму переломанно прижал к брюху, и красный рюкзак, — сама Эрна, отдав вещи, попросила деньги и помчалась в буфет — так они с Эбергардом делали, так она делает и теперь: для нее ничего не изменилось. Просто записала новое имя отца в дневник. Эбергард больше не думал. Удовлетворенно, словно приезжал за подтверждением, всё и подтвердилось, ртуть термометра переползла красную черту, выдавилась за край, за тридцать семь; закинув на спину котомку с камнями, он потащил ее к машине, желая зла: пусть урода убьет неисправная электропроводка, пусть заболеет и сдохнет, не давать денег, выгнать из квартиры, не давать доверенностей на вывоз ребенка — пусть на моря летают без Эрны! — чем бы еще ответить? Ответить нечем.