Юрий Поляков - Демгородок. Авторский сборник

— Только ты должен быть очень осторожным! — прошептала Лена.

— Почему? — глупо спросил Мишка.

— Потому что по-настоящему у меня никого еще не было… — ответила она и посмотрела на него так, точно призналась в какой-то неловкой, даже стыдной вещи.

— А Кембридж?

— При чем тут Кембридж, глупенький?.. — еле слышно засмеялась Лена и прижалась щекой к волосатой курылевской груди…

Мишка запомнил на всю жизнь: в тот вечер, когда они наконец перешагнули черту, вдоль которой на ощупь бродили вот уже четыре месяца, он не чувствовал никакого вожделения, а только мучительную испепеляющую нежность и даже на миг по-ребячески испугался, что эта неподъемная нежность вдруг сделает его плоть беспомощной и бессильной…

— Здорово, влюбленный андрогин! — на следующий день, увидев Курылева на третьем КПП, сказал, усмехаясь, Ренат.

— Привет, — отозвался Мишка, напуская на себя деловитую озабоченность.

— Ну, если ты теперь решил стать конспиратором, тогда не светись! — тихо, но зло посоветовал сержант.

Наверное, и в самом деле со стороны Курылев выглядел вызывающе счастливым, да он и сам чувствовал во всем теле головокружительную клубящуюся память о Лене. В конце концов, подавая машину назад, он снес забор у домика № 479, где проживал видный деятель коммунистического и рабочего движения, угодивший в Демгородок за то, что попытался оценить переворот адмирала Рыка с точки зрения теории классовой борьбы. Смотреть на поваленный забор сбежалось полпоселка. Пришел, борясь с одышкой, и № 55, Ленин отец. Он дождался, пока одуревшая от бессобытийного существования публика вдоволь наохается, и подошел к Курылеву, который по своему обыкновению сидел на подножке «дерьмовоза», покуривая «Шипку».

— Здравствуйте, Миша! — сказал старик.

— Здравствуйте, № 55! — ответил Курылев, высунувшись из облака воспоминаний ровно настолько, чтобы прочитать номер на «джинсовке» приблизившегося изолянта с удочкой.

— Меня зовут Борис Александрович, но это не важно… Я просто хочу поблагодарить вас за Лену! Спасибо…

В ответ Мишка не смог вымолвить ни слова…

Потом, после всего, она попросила его не оборачиваться и пальцем начертила на влажной Мишкиной спине какое-то слово. Это было так приятно, что он сначала различил кожей всего лишь один восклицательный знак «Понял?» — спросила она. «Нет, еще!» И она снова повела ноготком по вздрагивающим курылевским лопаткам. «Понял?» «Нет, еще, еще!» просил Мишка, хотя все уже давно понял. А она опять и опять писала пальцем по его дрожащей коже: «Спасибо! Спасибо! Спасибо!..»

— Вы знаете, — продолжал № 55. — Если б во время этих жутких сеансов вы не прятали б Ленхен у себя, я бы определенно сошел с ума! Даже опытным людям нелегко, а она у меня ведь совсем несовременная девушка. Вы понимаете?

— Понимаю…

— Вы знаете, я так жалею, что она не закончила диссертацию! — дрожащим голосом воскликнул № 55. — Я так сожалею, что она приехала сюда! Я был категорически против, чтоб вы знали… Ведь ее отсюда не выпустят, даже если я умру…

— Вы, Борис Александрович, живите! Так для всех будет лучше… — ответил Курылев и, не попрощавшись, пошел выключать насос.

С самого начала знакомства Лена просто замучила Мишку рассказами об Англии, о Кембридже, об Уайльде. Наверное, так ей было легче. «Ты знаешь, — восторженно говорила она, — меня постоянно принимали за леди! Я даже однажды слышала, как меня за глаза называли «эта юная леди». Представляешь? А однажды один очень известный профессор-лингвист очень долго ко мне приглядывался и потом сознался, что никак не может определить по произношению, из какого я графства… Когда ему сказали, что я из России, он просто обалдел! …Представляешь?» «Представляю», — кивал Мишка. «А однажды меня пригласили на заседание Уайльдовского общества. Я делала там доклад о русских переводах «Баллады Реддингской тюрьмы». Ну, сам понимаешь: Чуковский, Брюсов, Топоров…» «Понимаю», — кивал Мишка. «Всем очень понравилось. Потом за ужином в готическом зале при свечах лорд Уиндерфильд сказал мне, что восхищен моим знанием Уайльда, но полагает, по-настоящему этого писателя может понять лишь тот, кто вкусил несвободу. А я сказала ему, что есть такая русская поговорка «От сумы и от тюрьмы…», и даже пошутила, что ради Уайльда готова посидеть немного в тюрьме. Он тоже засмеялся и предложил рекомендательное письмо к своему близкому другу — начальнику образцовой Ливерпульской тюрьмы…».