Шурка рассмеялась тихо, вкрадчиво. Робко прильнула к губам Кузьмы, словно примерилась.
— Шурка, а ведь мы стареем! Сколько в пацанву играть можно, когда и хочется, и колется, и мамка не велит. Мы не вечные… Чего дразнишь?
— Не спеши. Все успеется, — обронила тихо и, выскользнув из мужичьих рук, пошла переодеться. — Ты не жди. Ешь. Я мигом, — ушла в спальню.
Кузьма хотел пойти за ней, но что-то удержало.
Баба вскоре вышла на кухню:
— Ну, как ты живешь? Яков говорил, что в стардоме все бабы по тебе страдают. Даже хорохорятся нынче. От тех, кто вовсе дряхлый, до тех, кто с одиночества в стардом ушел. То верно?
— Якову видней, — ответил уклончиво.
— Ну не сидишь же ты один! Вон сколько времени меня не навещал! — глянула озорно.
— А ты звала?
— Да сколько раз с Яковом передавала. Разве не сказал он? — удивилась Шурка.
— Говорил, — соврал Кузьма.
— Чего ж не приходил?
— А нужен ли я тебе? — оглядел плечи, грудь Шурки, так что баба чуть не носом в тарелку влезла. — Чего ж молчишь? Зачем звала?
— Но почему ты не приходил?
— Со мной был внук. Не мог же я с ним к тебе прийти, когда промеж нами ничего нет. Кто мы друг другу?
— Вот как? Значит, никто?
— Зачем звала? — перебил бабу.
— Нужно было…
— А теперь? Нужда отпала?
— Кузьма, не надо так! Не отшибай сам от себя, — глянула с мольбой.
— Звала, знать, ждала! — встал из-за стола. И, подойдя к Шурке, убиравшей со стола, повернул ее к себе. — Шурка ты моя! Зазноба нежданная. Сколько раз приказывал себе забыть тебя! Но почему не получается? И стоишь перед глазами моими повсюду! То радостью, то наказаньем. То смеешься и зовешь, то гонишь и бранишь. Как быть? Как понять тебя? Ну скажи мне, где ты всамделишная?
Баба загадочно усмехнулась:
— Сам пойми…
— Сколько мы знаем друг дружку? А ты все загадками! Почему не можешь в открытую, прямо сказать и ответить? Во мне иль в себе сомневаешься?
— Ожглась я, Кузьма! А ведь любила! И верила больше, чем себе! Думала, в озеро теплое бросилась, а попала в прорубь. Душу до сих пор морозит от памяти. И болит сердце…
У Кузьмы при этих словах весь пыл угас.
— Раз болит сердце, значит, любишь его, — отошел от бабы, присел к окну. — Вот и починил я всю твою мебель. Теперь уж ни ждать, ни звать не станешь. А и приходить мне ни к чему, — сказал тихо, словно самому себе.
— Насильно никого не докличешься. Не затащишь в избу. Разве только с лопатой… Но я сгорела, Кузьма. Теперь всего боюсь и никому не верю. Даже себе…
— Что ж, майся, как можешь. Ты не первая, кто на снег ровно на кипяток дует. У нас таких — полный стардом! Сколько тебе еще отпущено? Хорошее сиротство хуже плохого замужества! Одиночество — самое горькое горе. Не минет пяти зим, как опомнишься. Рада будешь сыскать, да заметет снегом следы мои и душу. Уже и сам не ворочусь…
Вернувшись к себе, Кузьма удивился.
«Что за наважденье?» — изумился он.
На столе цветы в банке. В комнате все прибрано. Постель по ниточке застлана. Даже полы помыты. Все ложки, тарелки, кружки сверкают чистотой. Стекла в окнах, двери, стол и табуретки отмыты до идеального. На столе, под чистым полотенцем, его обед стоит.
«Кто тут побывал? Кто похозяйничал?» — терялся в догадках человек, перебирая в памяти всех, кто мог бы вот так осмелиться.
Но нет, ни одна из тех, что были благосклонны хотя бы на словах, не решилась бы вот так открыто прийти и позаботиться о нем.
«А может, Ольга была? — подумал о дочери и тут же себя осек: — Ну да! С казенным обедом заявилась бы. Уж если б она, так хоть записку оставила б. Мол, вот я какая! Тут же — молча! Без подписи и намека. Но смелая. Кто ж такая? — чесал затылок. — Тьфу, дурак, зашелся! Ну почему враз об озорстве? А может, какая-нибудь сжалилась и надо мной? За починенную койку вот так благодарит. Теперь ее обомшелые бока не болят! Хотя… Старухе так не управиться. Пороху не хватит. Они все до единой — неряхи и грязнули. Куда им такой порядок навести? Тут не плесень, баба управлялась. Но какая?» — пытался понять Кузьма.
Он хотел спросить у Якова. Но того дома не было. Врач и медсестры находились в стардоме и ничего видеть не могли.
Завхоз, попавшийся Кузьме навстречу, отмахнулся зло:
— Лучше бы помог продукты с машины разгрузить на склад! Только-то и забот у меня следить, какая бабка к тебе свернула! Может, всем стардомом приходили? Почем знаю, если за сотню верст отсюда был? Только вот разгрузили. До того ли мне?
— А где Яков?
— Директор поехал договариваться с акционерами из деревни! — усмехнулся завхоз и добавил: — Скоро все туда поедем. Картоху копать. Из пяти мешков один наш будет! До снегу на зиму картохи запасем. Там повкалываешь, про баб позабудешь. Особо если придется мешки по полю целый день таскать. Эдак с сотню чувалов отволокешь, не то баб, самого себя забудешь как звали. И ничто не зачешется, не побеспокоит! Спать станешь, как дряхлый барбос! Без снов и визга! Так что готовься…
Читать дальше