Тауфик аль-Хаким - Избранное

Конечно, шейх Усфур уже знает все таинственные подробности дела. Сверкающие глаза шейха проникли в душу девушки, чтобы узнать ее тайну. Но скажет ли он нам хоть что-нибудь? Ведь и сам он окутан какой-то таинственностью, я не знаю даже, действительно ли он глуп, или только прикидывается дурачком.

У дверей управления я увидел фордик. Значит, мамур наконец вернулся. Я вихрем ворвался в его кабинет. Он лежал на диване без тарбуша [95] Тарбуш — головной убор, феска. и пил из глиняного кувшина. По лицу его струился пот. Увидев меня, он воскликнул:

— Клянусь твоей жизнью, в это дело замешано колдовство! Собака-шейх околдовал девчонку! Представь себе, мы с самого утра обыскивали весь район. Мы не пропустили ни одного кукурузного поля, ни тростника, ни сакии [96] Сакия — колесо оросительного приспособления. , ни мельницы, ни одной завалящей деревушки или двора, ни канала, ни земли, ни неба, ни проселочной дороги. Мы побывали даже в преисподней. Если бы они превратились в птиц на дереве или рыб в море, мы и тогда нашли бы их. Но вот несчастье, они…

Не выдержав, я прервал его:

— Все несчастье в том, что они в нескольких шагах отсюда, господин мамур!

Поставив кувшин на пол, он посмотрел на меня разинув рот:

— Что?

Я резко сказал:

— Птицы! Рыбы! А мужчина и девушка сидят в эту минуту у дверей больницы.

— Государственной больницы?

— Встань и прикажи кому-нибудь из стражников привести их…

Мамур радостно подскочил и заорал на все управление:

— Эй, сержант Абд ан-Наби!

Со стороны конюшен к нам приблизился гигант в белой рубашке и белых шароварах. Отдав честь, он спросил:

— Что прикажешь, бек?

— Немедленно бери двух солдат и отправляйся к государственной больнице. Возьми с собой наручники…

Сержант повторил приказ и нерешительно добавил:

— Но ведь конюшня открыта, бек, солдаты кормят лошадей и меняют подстилки.

Мамур прикрикнул:

— Сам ты лошадь! Выполняй приказ! Если пожелает Аллах, лошади как-нибудь не подохнут за ночь. Сказал тебе, иди сейчас же!

— Слушаюсь, бек!

Предоставив мамуру отдавать дальнейшие распоряжения, я пошел к себе. Арестованных я велел привести в мой кабинет. Не люблю вести следствие в управлении маркеза; это не мой дом, хозяин здесь мамур. Мне неприятно находиться во время работы под его кровом, особенно теперь, при разборе этого дела и в присутствии девушки. Я послал за секретарем. Потом сел за свой стол и принялся ждать, уставившись на дверь с таким нетерпением, словно впереди любовное свидание.

Раздался легкий стук в дверь. Вошел мамур и спросил, не приводили ли кого-нибудь. Я ответил, что еще никто не приходил. Он сел и сообщил мне, что пошли за ними уже давно, потом, так же как и я, уставился на дверь и принялся крутить ус. Секретарь принес бумаги и положил их передо мной. Мы были готовы начать следствие.

В зале послышался шум, тяжелые шаги и звон железа. В дверь постучали, она открылась, и перед нами предстал шейх Усфур, один, в наручниках. Вслед за ним вошел полицейский сержант. В руке он держал длинную палку шейха. В тревожном предчувствии сжалось мое сердце, и я почувствовал, что такая же тревога закралась и в душу мамура. Не дав сержанту открыть рот, он закричал:

— А девушка?

— Мы нашли только мужчину и арестовали его, бек.

— Одного его?!

Эти слова мы произнесли одновременно. Наши сердца были полны разочарования, удивления и гнева. Мамур вскочил и вне себя закричал в лицо шейху Усфуру:

— Где девушка?

Шейх даже не шевельнулся, тихо и спокойно он ответил:

— Какая девушка?

Мамур искоса посмотрел на него и сказал:

— О ты, человек, курящий гашиш! Я прекрасно знаю, что значит курить гашиш!..

Он замахнулся на шейха своим здоровенным кулаком, но я удержал его руку. Приказав шейху подойти поближе, я мягко спросил:

— Рим была с тобой?

Он не колеблясь ответил:

— Со мной никого не было.

Зоркий глаз шейха, наверно, заметил меня, когда я проходил мимо больницы. Поняв, что будет дальше, он быстро куда-то упрятал девушку. А может быть, все было совсем не так, и глаза обманули меня? Может быть, рядом с шейхом сидела совсем не Рим? Может быть, я был настолько поглощен мыслями об этой девушке, что невольно передо мной возник ее образ, и я принял за нее одну из тех крестьянок, что ожидают у дверей больницы? Возможно…

Но где же она? И почему я обвиняю свое зрение, а не этого обманщика — шейха? Да кто же такой этот человек. И я прикрикнул на него: