Тауфик аль-Хаким - Избранное

Прибыв в Махаллат аль-Кубра, Мустафа тотчас же послал жену своего дяди в сопровождении слуги в Каир. Она должна была навестить доктора Хильми и попросить руки Саннии у ее родителей. Они быстро договорились, и тетка Мустафы вернулась к жениху с радостной вестью. Она рассказала о своей удаче и посоветовала, как действовать дальше. Санния ей понравилась, и она долго расписывала Мустафе ее красоту. Мустафа слушал тетку с восторгом. Старая женщина рассказала, что это Санния так хорошо все устроила, если бы не она, дело не уладилось бы так быстро.

Когда тетка Мустафы уехала, Санния глубоко и радостно вздохнула и стала по пальцам считать дни, оставшиеся до возвращения Мустафы. Но — о, горе! — на следующий день после отъезда свахи как раз и произошло восстание. К вечеру железнодорожное сообщение между Каиром, Танте и Махаллат аль-Кубра прервалось, и Мустафа не смог вернуться в Каир. Невозможно было даже послать Саннии весточку, чтобы ее успокоить.

Трудно описать переживания Мустафы. Неужели теперь, когда он мог видеть ее, не скрываясь, и сколько угодно ей писать, связь между ними нарушится? Печаль и тревога Саннии были не менее сильны и глубоки. Неожиданно перед ней возник образ Мухсина, и голос в глубине ее души прошептал: «Не постигла ли тебя эта беда за то, что ты так обидела бедного мальчика?»

Никто не знал точно, участвуют ли эти трое — Абда, Мухсин и Селим — в деятельности какой-либо тайной организации, но чердак их квартиры превратился в склад революционных прокламаций. Каждый вечер у дверей дома № 35 по улице Селяме останавливалась подвода, запряженная мулом. На подводе стоял большой деревянный сундук. Возчик с помощью Мабрука и под наблюдением Абды втаскивал его на чердак. Выложив из сундука огромные пачки листовок, он возвращался к своей подводе. Никто не знал, откуда он приезжает и куда деваются листовки. Это было тайной, и братья скорее умерли бы, чем выдали ее.

Однажды по городу распространился слух, что начались обыски, и каждый прохожий на улице, каждый посетитель кофейни или ресторана может в любую минуту подвергнуться обыску. Всякий, у кого найдут оружие или бумагу подозрительного содержания, будет немедленно арестован.

Но, к сожалению, это известие пришло слишком поздно. Мухсин и Абда сидели в кофейне «Большой Кальян», раздавая листовки направо и налево. В это время в помещение вошли два английских полицейских офицера с револьверами в руках. За ними следовали вооруженные солдаты. Всех присутствующих обыскали, и в карманах Абды и Мухсина нашли множество листовок. Их отвели домой, произвели обыск в квартире и побывали на чердаке, где пачки листовок лежали целыми килами. Этого было вполне достаточно, чтобы арестовать всех в доме, — такова минимальная мера пресечения беспорядков в подобных случаях. Схватили даже «председателя» Ханфи и слугу Мабрука. Ханфи был арестован в кровати. Протирая глаза, он клялся и божился, что ничего не знает. И Ханфи действительно не имел никакого понятия о листовках на чердаке, но страдать из-за других было его уделом, и невиновность не освободила его от необходимости нести свою долю ответственности.

Исключение сделали только для Заннубы, ее ни в чем не могли заподозрить. Она не умела ни читать, ни писать и решительно ничего не понимала. Заннубу оставили в покое, а всех остальных погнали в крепость.

Мабрук всю дорогу толкал в бок юзбаши Селима и сердито ворчал:

— Это все из-за тебя, си Селим. Ведь раньше ты всех обыскивал, а теперь, без шуток, нас самих обыскали. Как говорится в поговорке…

Он не кончил, так как конвойный велел ему замолчать и пригрозил винтовкой. Мабрук закрыл рот ладонью и испуганно сказал:

— Господин военный, не надо оружия. Уж лучше я вырву себе язык. В жизни не скажу больше ни слова.

Всех пятерых загнали в одну камеру. После тяжелого дня они крепко проспали всю ночь. На рассвете Мабрук проснулся и стал осматривать помещение. Высоко в углу он увидел окно, похожее на бойницу в башне. Мабрук ухитрился добраться до него и, посмотрев через решетку, увидел крепостной двор. Он обвел его взглядом и заметил, что посредине двора возвышается трапеция, а рядом стоят параллельные брусья, вероятно для гимнастических упражнений солдат и офицеров. Но Мабрук этого не знал и, увидев подобное сооружение, рухнул вниз с криком:

— Они поставили виселицу.

Услышав это, «председатель» Ханфи мгновенно открыл глаза и вскочил.