Тауфик аль-Хаким - Избранное

— Виселицу? Оказывается, здесь есть виселица? Уж не собираются ли они нас повесить? О, горе! Нет, словами тут не поможешь!

Посмотрев на спокойно спавших Абду, Мухсина и Селима, он возмущенно закричал:

— Вставайте, вставайте, заклинаю вас! Нам грозит страшная беда, а вы спите!

Никто ему не ответил и не пошевелился. Ханфи гневно воскликнул:

— Ну и сладко же им, видно, спится! Самое подходящее время для этого!

В ответ он услышал только эхо, раздавшееся под каменными сводами.

— О, горе! О дне судят по его началу! — закричал он. — Клянусь Аллахом, вы добились своего, о люди! Вы водили меня на поводу, пока не привели на виселицу.

Слово «виселица» приводило его в ужас. Решив, что дело обстоит очень серьезно, Ханфи задрожал и горестно воскликнул:

— Аллах! Теперь уж не до шуток!

Он помолчал, думая об ожидавшей их участи. Потом, не в силах ограничиться размышлениями вслух, подбежал к спящим и сказал испуганным умоляющим голосом:

— Придумайте что-нибудь, люди! Сделайте милость! Вас ждет за это небесная награда. Вставай, Селим! Ты юзбаши и разбираешься в таких делах. Не знаешь ли ты здесь какого-нибудь офицера, хорошего человека, своего бывшего друга, который придумал бы, как нам спастись? Нет, ты ведь в отставке, и твое дело дрянь. Что же делать, о Аллах милостивый! Абда, Абда! Встань, придумай какой-нибудь способ выбраться отсюда, изобрети же что-нибудь, чтобы мы могли убежать. Как вам не стыдно! Умеете только болтать вздор.

Потеряв надежду разбудить братьев, Ханфи отошел от них. Он посмотрел на Мабрука, который сидел потупившись, погруженный в размышления о своей горестной судьбе и вечной жизни.

Ханфи потряс его за плечо и спросил:

— Ты уверен, Мабрук, что это виселица?

Мабрук поднял на него глаза и печально ответил:

— Конечно, виселица. Разумеется, это виселица.

— О, горе! О, беда! Они нас повесят без всякого суда. Хоть бы какой-нибудь суд, пусть даже военный, о мусульмане!.. А как она выглядит, эта виселица, Мабрук? — спросил Ханфи.

Мабрук ответил, не поднимая глаз:

— Высокая…

Ханфи умолк и принялся нервно шагать взад и вперед по камере. Время от времени он восклицал:

— Непостижимо! Непостижимо!

Наконец он остановился и, посмотрев на Мабрука, попросил его еще раз добраться до окна и подробно описать все, что увидит во дворе. Слуга повиновался. Снова посмотрев на высокую трапецию и стоявшие рядом с ней короткие параллельные брусья, он убежденно воскликнул:

— Они поставили одну большую виселицу, а рядом с ней одну маленькую, говорю без шуток.

В душу Ханфи закралось сомнение. Уж не шутит ли на самом деле этот дурень?

— Что это значит, маленькую, большую? Большая виселица, маленькая виселица! Чепуха какая-то! Спускайся вниз, старик, не дури.

Мабрук еще раз посмотрел на короткие параллельные брусья и печально произнес:

— Клянусь бородой пророка, эта маленькая виселица, наверное, не взыщите, для си Мухсина.

Раздался взрыв хохота. Спящие поднялись и сели на своих койках, потешаясь над наивностью Мабрука и страхами Ханфи. Селим повернулся к Мухсину и, смеясь, сказал:

— Слышишь, для тебя поставили детскую виселицу, как раз по твоему росту.

Мальчик с улыбкой ответил:

— Если так, я им очень благодарен за внимание, но я предпочел бы болтаться вместе с вами на большой.

— Поменяемся! Клянусь Аллахом, я согласен на маленькую! — быстро воскликнул Ханфи.

Как только «народ» арестовали, Заннуба закуталась в изар и отправилась на телеграф, чтобы известить отца Мухсина о случившемся. Сообщение к этому времени частично восстановилось. Для проезда по линии Каир — Александрия правление дороги выдавало особые билеты. Новость как громом поразила родителей Мухсина. Его мать стала плакаться на свои беды, начавшиеся с того дня, как она согласилась послать Мухсина в Каир к дядюшкам.

Правда, в Даманхуре не было хорошей школы, но надо было придумать какой-нибудь другой способ и не доверять им сына. Виноват его отец. Он всегда любил своих братьев и думал, что они уберегут его сына от всех бед.

Она била себя по щекам, осыпая мужа и его братьев упреками.

— Верните моего сына, верните мне моего сына! — кричала она.

Хамид-бек уложил чемодан и, не дожидаясь утра, сел на первый поезд, отправлявшийся в столицу. В Каире он, как безумный, метался от одного представителя власти к другому, тщетно умоляя освободить сына и братьев.

Наконец ему пришло в голову обратиться к английскому инспектору ирригации, с которым он был знаком. Может быть, он походатайствует за него перед высшими властями.