Тауфик аль-Хаким - Избранное

Итак, каждый вечер, как только наступало время свидания влюбленных, Заннуба подмигивала Мабруку и, удобно устроившись у окна, они принимались наблюдать, Время от времени Заннуба шептала:

— Слышишь, Мабрук?

Мабрук молча кивал и продолжал смотреть, точно находился в кинематографе и не хотел, чтобы его отвлекали от интересного зрелища. Но Заннуба подталкивала его и гневно шептала:

— Ты видишь ее, эту проклятую?

Ярость Заннубы все возрастала, злоба ревнивой женщины так разыгралась, что она решила любым способом смутить безоблачное счастье влюбленных. Она велела Мабруку принести швабру и метлу и, под предлогом уборки, смахнуть на Мустафу грязь. Слуга укоризненно возразил:

— Но кто же по ночам убирает?

— Мы! И всякий кто захочет! — закричала Заннуба.

Но этим она не ограничилась, а стала выбрасывать из окна гостиной мусор, старую бумагу, очистки от фруктов и овощей. Все это как из рога изобилия сыпалось на окно Мустафы. Для своих проделок Заннуба выбирала ночи, когда происходили свидания влюбленных. Если бы кто-нибудь сделал ей замечание, она ответила бы, что выбрасывает мусор в это время, потому что ночью на улице нет прохожих, а утром его подберет метельщик. После обеда она ежедневно напоминала Мабруку: «Не забудь собрать все очистки», — и слуга, подмигивая, отвечал:

— Помню!.. Мы накормим ими уток!

Но все эти маневры, конечно, не мешали Мустафе сидеть у окна. Злило его лишь то, что он не мог их прекратить. Санния решительно запретила ему упоминать об этом хоть одним словом. Она сразу догадалась, что ее хотят вызвать на скандал, и решила молчать и делать вид, что ничего не замечает. Она знала, что Заннуба в склоках непобедима и жаждет любой ценой начать ссору. Зачем же подвергать себя нападкам ее разнузданного языка? Лучше терпеть и хранить молчание.

Да, Санния с самого начала догадалась, что все это проделки Заннубы. Никто другой из ее семьи не способен на такие гадости. Даже обиженный Мухсин, с которым она обошлась так сурово и почти выгнала из дома, не мог бы этого сделать.

Эта мысль напомнила ей о Мухсине и пачке листков, которую мальчик вручил ей перед уходом. Она бросила эти листки в своей комнате и даже не помнила — куда. Вдруг ей захотелось найти их и прочесть.

Санния нашла пачку, развязала ее, и на пол посыпалось множество листков. Она стала читать и всюду находила свое имя, везде Мухсин говорил о ней с любовью и обожанием. В мыслях этого школьника-поэта, в сердце этого полуребенка она была поднята на пьедестал божества. Читая отрывок, в котором Мухсин говорил о своих страданиях, она удивлялась, что могла так грубо с ним обойтись. Санния вспомнила, как Мухсин плакал и как она отошла от него, чтобы предаться мыслям о своей любви, как оскорбительно предложила ему уйти. Неужели все это сделала она? Ведь она же хорошо воспитана… Неужели влюбленная девушка пренебрегает даже простой вежливостью?

Да, она обидела мальчика, это несомненно, и ей хотелось бы загладить то, что случилось, и как-нибудь облегчить его горе. В девушке заговорила совесть, она сознавала, что была не права. Но как это загладить? Она любит и не может уделить ни малейшей частицы своего сердца другому.

Эта мысль успокоила совесть Саннии, и она снова забыла о Мухсине и его стихах. Подойдя к зеркалу и взглянув на маленький будильник, стоявший на полке, над кроватью, она подумала: «Какое счастье! Скоро наступит ночь!»

Взошла полная луна, пробило десять часов. Все спали, в доме царила тишина. Санния накинула халат из розового муслина, наскоро пригладила волосы, подошла к окну и открыла его. Яркий свет ударил ей прямо в лицо, и она испуганно отскочила, но сейчас же улыбнулась, поняв, что это только луна. Успокоившись, она села у окна и вдруг увидела, что юноша смеется. Он все видел и понял причину ее испуга. На нем была голубая пижама с золотыми шнурами, блестевшими при свете луны. Его волнистые каштановые волосы тоже блестели. В эту прекрасную ночь он казался олицетворением красоты, молодости, счастья.

Санния молча улыбалась, любуясь луной, заливавшей своими серебряными лучами улицу Селяме, такую безмятежную в этот час. Девушка тихо смеялась от радости, ее жемчужные зубы сверкали. Словно ослепленная этим ярким светом, она прикрыла рукой глаза. Мустафа смотрел на нее, облокотившись на подоконник; его сердце трепетало от любви. Наконец он сказал с нежным упреком:

— Ты сегодня опоздала на полчаса.

Санния ответила, улыбаясь: