Клас Эстергрен - Джентльмены

В результате сфальсифицированных подсчетов выяснилось, что мы можем позволить себе небольшой кутеж. Генри посетила гениальная мысль: надо позвонить Черстин, дочери Лотерейного Короля, — той, которая водит курьерскую машину. Гениальная мысль — иначе и не скажешь! Черстин оказалась дома и не отказалась от приглашения на ужин; все это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой, но это была правда.

Мы отправились в «Оленс Сити», чтобы купить деликатесов: зеленых крабов, миног, вяленого мяса, нежных сыров, паштетов и прочих вкусных вещей, которые могли бы скрасить серый и мрачный ноябрьский вечер. Генри все еще был в своем грязном комбинезоне и даже не вымыл руки после раскопок — так что со стороны мы, вероятно, выглядели как сбежавшие заключенные, которые решили прокутить оставшиеся деньги, пока полиция не отправила их обратно в камеру.

Затем настала очередь водных процедур и бритья, непродолжительного отдыха и облачения в стильные одежды. Генри расщедрился до такой степени, что спросил у Лео, не хочет ли тот присоединиться к празднику, — но тот собирался в кино. Так что Черстин должна была достаться нам двоим — так мы думали.

К восьми часам Генри- гурман накрыл роскошный, живописный стол. Зрелище радовало глаз, Генри ничего не забыл. Посреди стола стояла изящная пальма, украшенная небольшими ананасами, которые создавали атмосферу Ривьеры, юга и казино.

Черстин пришла с небольшим опозданием и в довольно хорошем настроении. Генри подал нам «Пальмовый бриз» из рома, шартреза и шоколадного ликера — лауреат Лондонского конкурса коктейлей в сорок девятом году, по словам нашего бармена.

— Я, наверное, сделал сотню таких «Пальмовых бризов», когда был в… — И Генри принялся чесать языком перед онемевшей Черстин, густо благоухающей одеколоном.

— Было вкусно, — произнесла она, наконец очнувшись.

— Одна деталь, Черстин, — ответил Генри. — Ты очень красива сегодня, Черстин, но, когда пьешь коктейль, нельзя жевать жвачку.

— Прости, — смутилась она и выплюнула жвачку в ладонь. — Я все время жую.

— Но ты и это делаешь красиво. Некоторых это уродует, а тебя красит.

— Это уж слишком, — вставил я.

— Ладно, Класа, — отозвался Хозяин, подняв руки, словно при ограблении банка. — Глупость ляпнул.

— Не ссорьтесь, мальчики, — попросила Черстин. — Можно посмотреть квартиру?

— Класа, покажи даме апартаменты, пока я закончу на кухне, — отозвался Генри и исчез.

Ужин проходил, как строгая, но полная достоинства церемония, деликатесы были хороши, а вина — просто восхитительны. Они-то и заставили Хозяина слегка пренебречь этикетом.

Черстин жевала жвачку даже за кофе, но ни Генри, ни я не были в силах делать ей замечания: к концу ужина все расслабленно сидели в креслах гостиной, закинув ноги на пуфы, и отдыхали. Огонь меж двух фигур под названием «Правда» и «Ложь» потрескивал усыпляюще, он убаюкивал.

Генри был вполне доволен собой, а в такие моменты на лице его возникало особое, глуповатое выражение, глаза превращались в этакие щелочки. Теперь, после нескольких часов бесед, угощения и развлечения, он чувствовал себя идеальным хозяином и с полным правом наслаждался кофе и коньяком перед пылающим камином.

— Ну и странные же вы хитрецы, — ни с того ни с сего вздохнула Черстин.

— Ну уж, хитрецы, — отозвался Генри. — Я бы не сказал. Мы здесь живем почти как монахи.

— Ну уж, монахи, — возразил я.

— Черт возьми, Класа! — воскликнул Генри. — Знаешь, что мы сейчас сделаем?!

— Посидим спокойненько, наверное.

— Песня! — прошептал он. — «Черри с траурной лентой и линзами»!

— Точно, черт побери!

Мы быстро допили кофе и коньяк и позвали Черстин в комнату Генри, где стоял рояль. Усадив ее на софу с черными кистями, мы зажгли пару свечей для настроения и отыскали ноты к той песне о Черстин, которую сочинили в День всех святых. Мы почти забыли ее, поэтому на первых аккордах у Генри был весьма смущенный вид. Черстин же, наоборот, развеселилась.

Генри- мастер развлечений сыграл песню без единой ошибки — возможно, с излишним напором, но не без чувства. Глаза Черстин блестели, ее глубоко тронул наш знак внимания, она аплодировала, а затем наградила нас объятиями и поцелуями с ароматом «Стиморол».

— Еще раз… Пожалуйста, сыграйте еще раз! — попросила она. — Мне никогда раньше не посвящали песен, пожалуйста!

Мы с Генри охотно пропели «Черри с траурной лентой и линзами» еще раз. Наша муза вслушивалась в каждое слово о чудесной скорбящей близорукой дочке Лотерейного Короля. После мы вернулись в гостиную, чтобы подбросить дров в камин, выпить грога и поговорить об общих друзьях и общих врагах. Общих друзей мы обнаружили только тогда, когда выяснилось, что все трое изрядно пьяны.