Клас Эстергрен - Джентльмены

Той весной сорок четвертого года почти каждое утро, приходя в цех, Туре Хансон обнаруживал на своем рабочем столе неразбериху. Идеально разработанную в строгом соответствии с предназначением инструментов систему их расположения приходилось восстанавливать снова и снова. Со временем это стало невыносимым. Кто-нибудь другой, менее разборчивый, не обращал бы на происходящее никакого внимания, но Хансон был Хансоном — парнем, на которого обрушились строительные леса, а после такого становятся либо неряхой, либо педантом. Туре Хансон стал педантом. Это и определило его судьбу.

Ситуация повторялась неделя за неделей, и наконец Туре решил поинтересоваться у мастера, почему вечерние работы обязательно должны происходить за его станком. Не очень-то приятно наводить порядок каждое утро. В ответ на это мастер только посмеялся над заикой, похлопал его по спине и посоветовал не зацикливаться на мелочах. Хансон — настоящее сокровище для предприятия, таких умелых токарей, как он, немного, и их надо беречь. Но в то же время Хансону не стоит цепляться к ерунде, надо видеть общий результат и не замыкаться на частностях. Никакой вечерней работы не было, а если вещи Хансона лежали в беспорядке, — что, ж, видно, товарищи решили его разыграть.

Разумеется, Туре Хансон и раньше подозревал, что завистливые товарищи могут над ним подшутить — только потому, что он держится в стороне, работает в одиночку и вообще так чертовски лоялен. Но, подходя по утрам к станку и вновь обнаруживая беспорядок, Туре не замечал нетерпеливых взглядов. Тот, кто затеял розыгрыш, всегда начеку — ведь если пропустить результат, то в шутке нет никакого смысла. Но, раскладывая инструменты на столе, Туре не видел ни единой ухмылки. Версия розыгрыша оказалась несостоятельной.

Довериться было некому. Кроме, пожалуй, Берки. Тот во многом был противоположностью Хансона, своевольным кутилой, вовсе не склонным к порядку. Но он был хорошим другом и ко всем товарищам по работе относился с одинаковым доброжелательным недоверием. Туре спросил Берку, не знает ли тот о вечерних работах среди токарей, но тот не проявил особого интереса к вопросу. Он ничего не замечал, ни о чем не думал. Работал он спустя рукава, а стол его ждал уборки вот уже несколько лет. Под хламом, скопившимся у станка Берки, можно было спрятать и труп — никто бы не заметил. А вообще, пусть делают что хотят, Берке все равно. Он свое дело знает, а большего ему и не нужно.

Видимо, к концу марта сорок четвертого года Туре Хансон твердо решил выяснить, что происходит за его аккуратным станком. Он никак не мог выбросить это из головы, он страдал манией порядка, манией контроля и чистоты, заиканием и спазмами в ноге; стоит ли удивляться, что все вышло так, как вышло?

Как только фабричный сигнал возвестил об окончании того рокового рабочего дня, Туре, как обычно, сложил свои инструменты, отправился в раздевалку, сел и стал переодеваться. Туре не спешил. Когда в помещении осталось всего несколько парней, Хансон сделал вид, что идет домой, но на самом деле вернулся в цех. Там уже погасили свет: все спешили к автобусам, битком набитым усталыми рабочими.

Туре Хансон долго стоял в каморке у входа в раздевалку, прежде чем решился подойти к стенке цеха, где находилась лестница, ведущая наверх к поперечной балке. По балке можно было добраться до столба, пристроиться там и несколько часов наблюдать за цехом.

Хансон старался как можно тише красться вдоль балки; наконец он добрался до столба и уселся. В мастерской было очень сумрачно и туманно, но отсюда открывался прекрасный обзор всех пяти цехов, чем Хансон был весьма доволен. Загадка вот-вот будет разгадана.

Историческим личностям суждено со временем становиться все более и более фрагментарными, чтобы, за некоторыми исключениями, оставить в памяти потомков лишь имя и даты на могильном камне — что ж, по нашим временам это уже немало. Сведений о Хансоне сохранилось немного — впрочем, возможно, узнавать о нем было просто нечего. Той весной ему было двадцать семь, он был женат на немного наивной, но доброй женщине, характер которой уже к тому времени обрел черты строгости и целеустремленности. За много лет до того на Хансона упали строительные леса, в результате чего он хромал, заикался и был одержим некоторыми идеями-фикс. Чем же иначе объяснить то, что однажды промозглым мартовским вечером он взобрался на балку в мастерской ОАО «Северин Финмеканиска» неподалеку от канала Сикла лишь для того, чтобы выяснить, почему его инструменты каждое утро лежат как попало.