Джоанн Харрис - Темный ангел

Да, Фанни именно та, кого мне следовало повидать, прежде чем хотя бы подумать о визите к Генри.

Так что я натянул пальто и пешком отправился на Крук-стрит. Повсюду была мишура, в холодном воздухе витали ароматы хвои и специй; по дороге в голове у меня прояснилось, и, добравшись до дверей Фанни, я готов был разыграть с ней самый опасный блеф в своей жизни.

Я колотил в дверь минут десять, но никто не открывал. Я уже начал думать, что никого нет, но тут щелкнул засов, и появилось лицо Фанни, белое и невыразительное, как циферблат часов в холле позади нее. В первый миг я решил, что она ходила в церковь: она была одета в черное. Крупные складки мягкого бархата окутывали ее с головы до ног, и на фоне роскошной ткани ее кожа казалась особенно белой; агатовые глаза как никогда напоминали кошачьи, но покраснели, будто она плакала. Представлять такое было странно и как-то неловко. За все годы нашего знакомства я ни разу не видел, чтобы Фанни Миллер пролила хоть слезинку. Я топтался на пороге.

– Фанни, счастливого Рождества!

Я расплылся в нелепой улыбке.

Не удостоив ответной улыбкой, она сделала мне знак войти. Я стряхнул снег с ботинок и повесил пальто в прихожей. Девиц Фанни видно не было, и на миг повеяло жутью, будто я очутился в заброшенном доме. Пахло пылью – или иллюзией пыли – в дюйм толщиной на прогнивших половицах. Тиканье часов в холле вдруг превратилось в оглушающее биение гигантского сердца… так же внезапно это сердце остановилось, и стрелки глупо застыли на без одной минуты двенадцать.

– У тебя часы остановились, – сказал я.

Фанни не ответила.

– Я… я пришел сразу, как только смог, – упорно продолжал я. – С Эффи все в порядке?

Глаза ее были непроницаемы, зрачки как точки.

– Эффи нет, – сказала она почти безразлично. – Эффи мертва.

– Но… я ночью…

– Эффи нет, – повторила она голосом столь отстраненным, что я подумал, уж не злоупотребляет ли она, как Генри Честер, собственным зельем. – Нет Эффи, – повторила она. – Теперь есть только Марта.

Снова эта сука.

– О, понимаю, маскировка, – промямлил я. – Что ж, это хорошая идея, так ее никто не узнает. Да, насчет прошлой ночи… – Я переминался с ноги на ногу. – Я… ну, все прошло… то есть… Генри все проглотил. Жаль, тебя там не было.

Нет ответа. Я даже не был уверен, что она слушает.

– Я волновался за Эффи, – объяснил я. – Я собирался сразу вернуться за ней, но – Эффи, должно быть, тебе рассказала – возникли некоторые сложности. Там был полицейский, у ворот кладбища. Наверное, увидел фонарь и подошел взглянуть поближе… Я прождал несколько часов. А когда вернулся, Эффи уже ушла. Я с ума сходил от беспокойства.

Ее молчание тревожило все больше. Я уже хотел снова заговорить, но тут услышал шорох в коридоре за спиной – шорох шелка. Вздрогнув, я резко обернулся и увидел тень: гротескно удлиненная, она колыхалась на цветных обоях. В полумраке ее было не разглядеть, но я смутно узнавал черты, бледный овал лица, серое платье, идеальными складками спадающее на пол, черные волосы, распущенные, прямые…

– Эффи? – с напускной веселостью хрипло сказал я.

– Я Марта.

Конечно. Я попытался усмехнуться, но нелепый смешок растворился в тишине. Ее голос был холоден и равнодушен – точно снег падает.

– Я просто зашел проверить, все ли у тебя в порядке. Ну… что ты не заболела… – сбивчиво начал я.

Тишина. Кажется, я услышал вздох; ее дыхание – как шаг босиком по замерзшей траве.

– Я сегодня собираюсь навестить Генри ближе к вечеру, – не сдавался я. – Сами понимаете, деловой визит. Поговорить о деньгах.

Слова застревали в горле, говорить было физически больно. Черт бы их побрал, почему они молчат? И тут Эффи открыла рот – но нет, это ведь была не Эффи? Это Марта, сучка Марта, темный ангел желаний Генри, искусительница, мучительница… Она не имела отношения к Эффи, возможно, была лишь фантазией из пудры и краски для волос, но я знал, что это делает ее еще опасней. Потому что она была настоящей, черт бы ее побрал, такой же настоящей, как вы или я. Я чувствовал ее тайное ликование, спотыкаясь на обрывках фраз в поисках объяснения, которое казалось мне столь безупречным всего несколько минут назад, на снегу. Она собиралась это сказать – я знал , что она скажет. Она шагнула вперед и коснулась меня. У меня перехватило дыхание. Ее гнев обжигал, но нежное прикосновение действовало как обезболивающее – я ничего не почувствовал.

– Ты оставил меня, Моз. Ты оставил меня умирать в темноте.