Джоанн Харрис - Темный ангел

Когда я сделала шаг, голова девочки дернулась в мою сторону, и я отпрыгнула, подавив крик. Девочка снова застыла, ее глаза остановились на мне и смотрели пристально – я с трудом верила, что это всего лишь кукла из воска и конского волоса. Неохотно я снова шагнула вперед, ругая себя за то, что испугалась какого-то механизма. В Лондонском музее восковых фигур были похожие устройства, приводимые в действие, когда кто-то наступал на пластину в полу: посетители проходили мимо, и экспонаты начинали двигаться. Я стала разглядывать пол в поисках секретной пластины.

Вот! Когда я встала на определенное место, она снова задвигалась, повернула голову в сторону мужчины плавным, мягким движением, которое едва ли могло быть механическим. Волосы упали ей на лицо, и она нервно откинула их назад, а другой рукой вцепилась в плотную хлопковую ткань сорочки. Я вдруг поверила, что, несмотря на обманчивое название «экспонат», это живые актеры, разыгрывающие для меня какую-то жуткую шараду, и внезапно рассердилась на свою нервозность – но в то же время страшное чувство предопределенности овладело мной. Я знала , что́ сейчас увижу, словно это мои собственные воспоминания. Беспокойство росло; я коснулась проволоки, отделявшей меня от комнатки, и настойчиво позвала девочку:

– Малышка!

Ребенок не отреагировал, но осторожно двинулся к кровати. Я позвала громче:

– Малышка! Иди сюда!

Я услышала, как в моем голосе зазвенела истерика, но ведь девочка могла быть механической куклой. Я попробовала позвать еще раз, а потом зашла за ограждение. Неожиданно закружилась голова; падая, я протянула руки к детской фигурке, словно моля о помощи…

Мне было десять лет, снова десять, и, как всегда по воскресеньям, я пришла повидаться с мамой. Я любила маму, и мне было жаль, что нельзя проводить с ней каждый день, но я знала, что это невозможно: маме нужно работать, и она не хотела, чтобы я мешала. Интересно, кем она работает? Мне нравился мамин дом, такой роскошный, и везде красивые вещи: индийские статуэтки слонов, и египетские гардины, и персидские ковры, как в «Тысяче и одной ночи». Когда я вырасту, я, может быть, смогу переехать сюда и все время жить с мамой, а не с тетей Эммой – только тетя Эмма была вовсе не моей тетей, она была школьной учительницей, и она недолюбливала маму. Не то чтобы она что-то такое говорила, но я видела, с какой странной гримасой она обычно произносила «твоя бедная мать» – словно только что проглотила рыбий жир. Мама никогда не поила меня рыбьим жиром. Наоборот, она всегда разрешала мне обедать с ней, а не в детской с малышами, и на столе были пирожные и варенье, а иногда красное вино, разбавленное водой.

Порой красивые девушки, которые жили вместе с мамой, приходили вниз и разговаривали со мной. Мне это нравилось, они были такие добрые, угощали меня имбирными пряниками и конфетами, а еще они носили самые красивые в мире платья и украшения. Тетя Эмма не должна была знать об этом; много лет назад, когда я была совсем маленькой, я о чем-то проговорилась, и она ужасно рассердилась и сказала: «У этой женщины, видно, совсем нет стыда, раз она позволяет ребенку бывать в таком месте и общаться с этими потерянными созданиями!» Я попыталась сказать, что они вовсе не потеряны, у них каждый день много гостей, но она была очень зла и не слушала, поэтому теперь я вообще ничего не рассказываю. Так безопасней.

Но сегодня мама сказала, что мне нужно пораньше лечь спать: она ждала гостей. Я не против. Иногда я делаю вид, что иду спать, а потом, когда мама думает, что я в постели, прокрадываюсь вниз и смотрю на красивых леди и гостей сквозь перила. Я веду себя очень тихо, и никто меня никогда не замечает. Ну, почти никогда. До сегодняшнего вечера.

Вообще он был очень добрый, тот джентльмен, – пообещал, что не расскажет маме. Он даже и не знал, что у мамы есть дочка, и, кажется, удивился, но был очень добр. Он сказал, что мне очень идет эта ночная рубашка и, если я буду хорошей девочкой, он придет уложить меня в постель и расскажет сказку.

Но теперь я не так уверена. У него странный вид, и он так пристально смотрит на меня – зря я пригласила его сюда. Он меня пугает. Я спросила: «Ты расскажешь мне сказку?» – н о он, кажется, не слушает. Он просто смотрит на меня очень странно. Мне вдруг захотелось, чтобы здесь была мама. Но если я позову ее, она узнает, что я выходила из комнаты… Он подходит ко мне, протягивая руки, – может, он просто поцелует меня на ночь и уйдет?