Карин Альвтеген - Стыд

— Пернилла, пойдемте, вам нужно прилечь. Пойдемте.

Главный врач Лундваль обошла стол и положила руку ей на плечо.

Женщина продолжала раскачиваться из стороны в сторону.

— Пойдемте со мной.

Главный врач Лундваль взяла ее за плечи и помогла встать. Не убирая руку с плеча, довела ее до спальни. И Пернилла позволила себя увести, как будто она ребенок, который делает все, что ей говорят. Легла в постель. Главный врач Лундваль сняла одеяло с пустой половины двуспальной кровати и укрыла ее. Потом села на край кровати и начала гладить ее лоб. Мягкими, успокаивающими движениями, от которых ее дыхание стало более равномерным.

Она долго просидела на кровати. Красные цифры электронных часов сменяли друг друга, образуя новые комбинации. Пернилла спала глубоким сном. Главный врач Лундваль снова ушла в свой отпуск.

Осталась только Моника.

— Прости.

Напоминание.

— Прости меня, прости за то, что у меня не хватило мужества.

Она убрала прядь волос с ее лба.

— Я готова на все, что угодно, лишь бы он был жив.

Пернилла всхлипнула во сне, как будто вспомнив о том, как плакала. Монике хотелось все рассказать. Пусть Пернилла не слышит. Но ей нужно было признаться.

— Во всем виновата я. Это я его предала. Я оставила его там, хотя могла бы спасти. Прости меня, Пернилла, прости за то, что у меня не хватило мужества. Я готова сделать все, что угодно, все, что угодно, лишь бы вернуть тебе Лассе.

— Почему вы ничего не сказали?

После сцены в ванной прошло четыре дня, из службы социальной помощи никто не появлялся. И вот врывается Эллинор и обрушивает на нее этот вопрос, едва успев закрыть входную дверь. Ее слышно даже в подъезде на лестнице. Стоявшая у окна в гостиной Май-Бритт так удивилась собственной реакции, что не сразу поняла, о чем ее спрашивают.

Какой противный голос! Он мучил ее, словно изощренный пыточный инструмент, она страдала от этого нескончаемого потока слов — и тем не менее испытывала благодарность. Вернулась. Вернулась после всего, что случилось в последний раз.

Эллинор вернулась.

Май-Бритт застыла на месте. Растерялась от необычного ощущения, не помнила, как нужно вести себя в ситуации, когда испытываешь нечто такое, что в любой момент может превратиться в подобие радости.

Но обдумать это она не успела, потому что в следующую секунду в комнату с шумом вошла Эллинор, явно не рассчитывавшая на радостные приветственные вопли. Она была сердита. Очень. Сверлила взглядом Май-Бритт и даже на Сабу, вилявшую хвостом у нее под ногами, не обращала никакого внимания.

— У вас болит поясница! Там, куда вы кладете руку, да? Признавайтесь!

Вопрос оказался настольно неожиданным, что Май-Бритт мгновенно забыла о своей благодарности и по привычке вернулась в оборонительную позицию. Эллинор держала в руках сложенный лист бумаги. В линейку, из блокнота формата А4.

— А в чем дело?

— Почему вы ничего не сказали?

— Вы вообще-то отдаете себе отчет, что с тех пор, как вы были здесь в последний раз, прошло четыре дня? Я могла умереть с голоду.

— Могли. Или могли сходить в магазин.

Голос еще злее взгляда, Май-Бритт поняла, что за время отсутствия Эллинор что-то произошло. И что это имеет отношение к бумаге, которую та держала в руках. Вырванные из блокнота листы, вроде тех, что какое-то время назад появились в ее квартире. Как же ей хотелось, чтобы содержание этих страниц так и осталось непрочитанным. Эллинор, по-видимому, заметила ее взгляд и, развернув лист, протянула его Май-Бритт.

— Поэтому вы решили, что я знакома с Ваньей Турен, да? Потому что она написала, что у вас что-то болит? И вы подумали, что это я ей рассказала, да?

Май-Бритт почувствовала укол острой тревоги.

С тех пор как к ней вернулось прошлое, она была словно оглушенная. Между сегодняшней Май-Бритт и событиями, которые она когда-то пережила, разместилось некое пространство. Но она знала, что это ненадолго, и теперь, при виде протянутой бумаги она физически ощутила, как это пространство сжимается и превращается в тончайший слой. Ни за что на свете она не возьмет это в руки. Ни за что.

— Поскольку вы мне не ответили, я написала письмо ей, в котором спросила, что, собственно, происходит и почему вы решили, что я с ней знакома. Вот ответ.

Май-Бритт не хотела ничего слышать. Ничего, ничего. Она боялась разоблачения. Из письма Эллинор Ванья узнала, в какое несчастное убожество превратилась Май-Бритт. Но Эллинор не позволит ей отвертеться. На этот раз у Май-Бритт нет ни малейшего шанса. Слова Эллинор звучали как удары хлыста.