Карин Альвтеген - Стыд

А теперь самое трудное — мои дети. Я думаю о них постоянно, сколько раз я перебирала в голове все эти бесконечные ЕСЛИ. Однако тогда, семнадцать лет и девяносто четыре дня тому назад, у меня не было другого выхода, я должна была взять их с собой в другой мир, чтобы избавить от ада, в котором мы жили, — ада, для которого я сама их и родила. Другого выхода у меня не было. Я безумно устала от вечного страха. Наверное, только тот, кто долгое время живет в постоянном страхе, может понять бессилие, которое тебя в конце концов охватывает. Для меня было уже не важно, что будет со мной, но смотреть на страдания детей я не могла. Мне было очень стыдно за себя, за то, что я позволила всему этому случиться и не отважилась позвать на помощь. Я была соучастницей! Я не остановила его вовремя! Я видела, что он делает с детьми, и даже тогда побоялась остановить его. Умереть — только этого я хотела, но я не могла оставить ему детей. Я так запуталась, что не могла придумать ничего другого. Только в смерти было спасение. Я дала им снотворное и задушила во сне. Убивать Эрьяна я не собиралась, но он вернулся домой раньше, хотя обещал быть в тот день поздно, и он нашел меня в комнате детей. Мне никогда не было так страшно. Мне удалось вырваться от него и добежать до кухни. Когда он меня настиг, у меня в руках оказался кухонный нож. Потом я облила дом бензином из канистры, которую Эрьян хранил в подвале, легла рядом с детьми и стала ждать. Отчетливее всего я помню звук бушующего пламени, в котором сгорала наша тюрьма. Впервые за всю свою жизнь я ощутила свободу. А самое страшное мгновение — когда две недели спустя я пришла в себя на больничной койке. Я выжила, а мои дети ушли вместе с ним в другой мир. Я выжила, но это не значит, что моя жизнь ко мне вернулась.

Я не пытаюсь оправдаться, но мне становится легче, когда я пытаюсь понять причины случившегося. Я наказана не лишением свободы. Я наказана в тысячу раз сильнее, и это наказание будет со мной, пока я жива. Каждую секунду я вижу перед собой глаза детей, взгляды, которыми они смотрели на меня, когда поняли, что я собираюсь сделать.

Не существует ада, куда после смерти отправляет нас твой Бог. Ад мы создаем на земле сами, когда делаем неправильный выбор. Жизнь — это не то, что нас «настигает»; наша жизнь — это то, что мы творим сами.

Я выполню твою просьбу и не буду больше писать тебе. Однако прежде чем мы расстанемся, мне бы хотелось кое-что сказать. Если у тебя что-то болит, то тебе необходимо обследование, и пройти его ты должна как можно скорее.

Ты знаешь, как меня найти, если я тебе понадоблюсь.

Твоя подруга

Ванья

— Спасибо, что приехали.

Осе сидела на диване в уютной гостиной, Бёрье набросил плед ей на плечи. Расстроенный, но бесконечно благодарный, он сидел рядом с женой, крепко сжимая ее руки.

Главврач Лундваль стояла. В соответствии с профессиональной ролью она была строга и собранна. Ей удалось пережить последние два часа, несмотря на ад, разверзшийся у нее в душе. Она переговорила с полицией, врачами «скорой» и пожарными, создав для себя полную картину происшедшего. Потом отвезла домой Осе и сообщила Бёрье все более или менее важное. Но, оказавшись в их нарядной гостиной, предпочла не садиться, потому что боялась, что стоит ей опуститься в одно из уютных кресел, как она не выдержит. Спрятавшись за рассудительным фасадом, Моника блуждала в разбитом вдребезги мире, полная отчаяния и страха. В любой момент этот хаос мог вырваться наружу, и главврач Лундваль должна была иметь возможность вовремя уйти. Она уже собиралась попрощаться, когда открылась входная дверь.

— Это ты? Проходи скорей.

Посмотрев в сторону прихожей, Бёрье объяснил:

— Это наша дочь Эллинор. Я попросил ее приехать.

В следующее мгновение в комнату стремительно вошла молодая светловолосая девушка. Она не видела никого, кроме родителей. Она даже доктора не заметила, хотя прошла всего в метре от нее.

— Ну как?

Дочь села рядом с Осе и положила голову ей на плечо. Они взялись за руки — мать, отец, ребенок. Семья. Идущие по жизни вместе в горе и радости.

— Все нормально, но она не может говорить о том, что случилось. Ей дали успокоительное.

Бёрье говорил медленно и спокойно, а его рука, поправившая плед, соскользнувший с плеча Осе, так и излучала заботу. Потом он погладил Эллинор по волосам.

Внутри все трепетало. Чаша переполнялась. Доктор Лундваль с трудом дышала, нужно было уйти как можно скорее.