Джек Лондон - Cердца трех

— Вот как далеко они зашли — прямо до сокровищ, — сказал Фрэнсис, — и, как видно, стали драться за них, прежде чем ими завладеть. Жаль, что старик не с нами и не увидит, что случилось с его отцом.

— А не было ли таких, которые остались в живых и ушли с добычей? — высказал предположение Генри.

В эту минуту Фрэнсис, оглядывая комнату, увидел нечто, заставившее его воскликнуть:

— Нет, конечно нет! Посмотрите на драгоценные камни в этих глазах. Это рубины, или я никогда в жизни не видел рубинов!

Они посмотрели туда, куда смотрел он, и увидели каменную статую, изображавшую сидящую на корточках грузную женщину с открытым ртом; она глядела на них красными глазами. Рот был настолько велик, что все лицо выглядело карикатурно. Рядом с ней, также высеченная из камня, стояла еще более непристойная и безобразная статуя мужчины; одно ухо у нее было обычных размеров, а другое так же безобразно велико, как рот женщины.

— Очаровательная дама! Должно быть, сама Чия, — смеясь сказал Генри. — Но кто же этот джентльмен с ней, с зелеными глазами и с ухом, как у слона?

— Хоть убейте, не знаю, — засмеялся Фрэнсис. — Одно только могу сказать, что зеленые глаза этого джентльмена со слоновьим ухом — самые большие изумруды из тех, которые я когда-либо видел наяву или во сне. Каждый из них настолько велик, что их нельзя даже перевести в караты. Они должны красоваться на короне — или нигде.

— Но два изумруда и два рубина, хотя бы и колоссальной величины, не могут составлять всю сокровищницу майя, — заметил Генри. — Мы на пороге ее — и все-таки у нас нет ключа…

— Который, конечно, имеется в священной кисти старика, оставшегося на поющих песках, — сказала Леонсия. — Здесь нет ничего, кроме этих двух статуй и костей на полу.

С этими словами она подошла к статуе мужчины, причудливое ухо которого привлекало ее внимание, и сказала:

— Не знаю, где ключ, но вот здесь есть замочная скважина.

Действительно, огромное ухо статуи не напоминало ушную раковину — оно было совершенно плоским, если не считать небольшого отверстия, имеющего весьма отдаленное сходство с замочной скважиной. Тщетно осматривали они пещеру, стучали по полу и по стенам, отыскивая искусно скрытые проходы или замаскированные пути к хранилищу.

— Кости людей из долины, два идола, два громадных рубина, два таких же изумруда и мы — вот все, что здесь есть, — подвел итог Фрэнсис. — Нам остается только вот что: во-первых, вернуться и привести сюда Рикардо с мулами, чтобы разбить лагерь, во-вторых, доставить сюда старого джентльмена с его священными узлами, даже если нам придется нести его на руках.

— Вы с Леонсией подождите здесь, а я схожу за ними, — вызвался Генри, когда они шли назад по длинным проходам и аллее мумий. Скоро путешественники вышли из скалы навстречу солнцу.

Среди поющих песков пеон и его отец стояли на коленях в круге, очерченном указательным пальцем жреца. Сильный ливень хлестал по ним; пеон весь дрожал, а старик-жрец так углубился в молитву, что не обращал ни малейшего внимания на дождь и ветер. Зато продрогший пеон заметил две вещи, ускользнувшие от зорких глаз его отца. Во-первых, он увидел Альвареса Торреса и Хозе Манчено, которые осторожно вышли из зарослей и пробирались по песку; во-вторых, узрел чудо. Чудо состояло в том, что эта пара шла по песку, не вызывая в нем ни малейшего шума. Когда она исчезла впереди, он дотронулся пальцем до песка, но не услышал никаких жутких шепотов. Тогда он погрузил палец в песок. Все было тихо — тихо даже тогда, когда он со всего размаху стал ударять по песку ладонью. Выпавший сильный дождь сделал песок безмолвным.

Пеон стал трясти своего отца, прервав его молитву словами:

— Песок больше не шумит. Он нем как могила. И я видел, как враг богатого гринго бесшумно прошел по пескам. Этот Альварес Торрес не без греха, и все же песок не шумел. Песок мертвый. У него нет больше голоса. Там, где проходит грешник, и мы с тобой, отец, можем пройти.

Старый майя дрожащим указательным пальцем стал чертить в пределах своего круга какие-то кабалистические знаки, и песок не отозвался на это шумом. Так же было и за пределами круга, ибо песок отсырел, да и вообще пески начинают петь только тогда, когда они совершенно высушены солнцем. Пальцы старика забегали по узлам священной кисти.

— Они говорят, — сказал он, — что если песок смолк, можно безопасно продолжать путь. До сих пор я исполнял все, что они приказывали. Будем же выполнять и дальше их указания — пойдем вперед.