Джек Лондон - Cердца трех

— Ну, Леонсия, будьте умницей. Слышите, что думает майя о вашей сестре? Здесь не место для вас. Ваше место в Калифорнии. Там женщины имеют право голоса.

— Беда в том, — заявил Фрэнсис, — что старик хорошо еще помнит ту женщину, которая принесла ему столько несчастий в пору его юности. — Затем он обернулся к пеону. — Пусть твой отец прочтет по узлам, что там говорится за или против женщин, идущих по стопам бога.

Тщетно дряхлый великий жрец читал священные письмена. В них не было ни малейшего возражения против участия в экспедиции женщины.

— Он просто путает собственный опыт со своей мифологией, — с торжеством усмехнулся Фрэнсис. — Мне кажется, Леонсия, вы смело можете остаться и позавтракать. Кофе готов. После этого…

Но «после этого» наступило гораздо раньше. Не успели они усесться на землю и приступить к трапезе, — Фрэнсис протянул Леонсии горячие оладьи, — как пуля сбила шляпу с его головы.

— Черт возьми, я этого не ожидал, — сказал он, приседая. — Ну-ка, Генри, выгляни и посмотри, кто хотел меня подстрелить.

В следующую минуту все, кроме старого жреца, уже выглядывали из котловины. Они увидели, как на них со всех сторон ползла орда людей в странных, не поддающихся описанию одеждах; казалось, эти люди не принадлежат ни к одной определенной расе, представляя собой помесь всех рас. Видимо, все существующие племена приняли участие в формировании телосложения и цвета кожи пришельцев.

— Какая отвратительная компания, — сказал Фрэнсис. — Отроду не видал такой рвани.

— Это кару, — пробормотал пеон, не скрывая охватившего его страха.

— Это еще что за своло… — начал было Генри, но спохватился и закончил: — Какие еще кару?

— Исчадия ада, — был ответ пеона. — Они свирепее испанцев и ужаснее майя. Никто из них не выходит замуж и не женится на стороне. У них нет ни одного жреца. Это дьявольская семья. Они как черти, только намного хуже.

Но тут поднялся старик майя и, указывая пальцем на Леонсию, заявил, что она виновница свалившейся на них беды. В этот момент пуля задела его плечо, и он покачнулся.

— Опусти-ка его на землю! — закричал Генри Фрэнсису. — Ведь только он умеет читать узлы, а очи Чии, каковы бы они ни были, еще не блеснули.

Фрэнсис вытянутой рукой схватил старика за ноги с такой силой, что тот с треском, как падающий скелет, грохнулся на землю.

Генри снял винтовку и начал отстреливаться. К нему тотчас присоединились Фрэнсис, Рикардо и пеон. А старый жрец, перебирая узлы шнуров, устремил неподвижный взор через дальний край котловины на неровные очертания далекой горы.

— Постойте! — вскричал Фрэнсис, тщетно стараясь перекричать грохот выстрелов.

Ему пришлось ползком пробираться от одного стрелка к другому, чтобы заставить их прекратить стрельбу. И каждому из них пришлось объяснять, что все их боеприпасы погружены на мулов, и потому нужно очень экономно расходовать патроны, которые остались в магазинах винтовок и патронташах.

— Смотрите, чтобы они не подстрелили вас, — предупреждал всех Генри. — У них старинные мушкеты, которые пробивают в теле отверстие величиной с тарелку.

Час спустя была выпущена последняя пуля, не считая оставшихся в револьверной обойме Фрэнсиса; на беспорядочный обстрел кару котловина отвечала гробовым молчанием. Хозе Манчено первый угадал положение вещей. Чтобы убедиться в правильности своих предположений, он осторожно подполз к краю котловины, а затем подал знак кару, что у осажденных кончились все патроны и можно наступать.

— Хорошо попались, сеньоры! — торжествующе крикнул он осажденным, и кару, облепившие края котловины, ответили ему зловещим смехом.

То, что произошло в следующую минуту, было так же неожиданно и поразительно, как смена декораций в красочной феерии. Кару с дикими криками обратились в бегство, в панике побросав свое оружие.

— Ты-то от меня не уйдешь, сеньор Сарыч, — любезно заверил Фрэнсис Манчено, наводя на него револьвер. Он стал целиться в убегавшего убийцу, но затем передумал и не спустил курок.

— У меня осталось всего три заряда, — сказал Генри, как бы извиняясь, — а ведь в этой стране никогда нельзя знать, когда эти три заряда пригодятся больше всего…

— пропел он.

— Глядите! — вскричал пеон, указывая на своего отца и на маячившую вдали гору. — Вот почему они удрали. Они поняли, как опасно касаться святыни майя.