Джек Лондон - Cердца трех

— Матерь Божия! Целое состояние! — воскликнул Рафаэль.

— Да терзает его сатана в преисподней во веки веков! — гневно добавил Торрес.

— Он платит лучше, чем ваш сеньор Риган, — насмешливо фыркнул доведенный до полного отчаяния начальник полиции.

— Его мешок всего-навсего вот такой величины, — показал руками Торрес. — Очевидно, нам предстоит подобрать все, что в нем было, прежде чем мы поймаем его владельца. Но когда мы все подберем и мешок опустеет, мы его накроем.

— Теперь вперед, друзья мои, — вкрадчивым голосом обратился к отряду начальник полиции. — На обратном пути мы спокойно все подберем.

Аугустино опять нарушил свой обет молчания.

— Человек не знает, какими путями он вернется и вернется ли вообще, — пессимистически заявил он. И вдохновившись перлом премудрости, который только что изрек, он попытался осчастливить присутствующих еще одним подобным перлом. — Три сотни в руках лучше, чем три миллиона на дне колодца, которого мы, может, никогда больше не увидим.

— Кто-нибудь должен спуститься в колодец, — сказал Рафаэль. — Смотрите — веревка крепкая. Мы спустим на ней туда кого-нибудь. Кто тот храбрец, который спустится?

— Я, — сказал Висенто, — я тот храбрец, и я спущусь.

— И украдешь половину того, что найдешь, — высказал Рафаэль мгновенно мелькнувшее у него подозрение. — Прежде чем спуститься, сдай-ка нам те пезо, которые у тебя уже есть, а когда поднимешься, мы обыщем тебя и посмотрим, сколько ты нашел. Потом поделим все поровну и вернем тебе твои пезо.

— Не полезу я в колодец ради товарищей, которые мне не доверяют, — угрюмо проговорил Висенто. — Здесь я так же богат, как любой из вас. Зачем же мне спускаться? Я слыхал, что люди иногда задыхаются на дне колодцев.

— Именем Бога заклинаю, спускайтесь! — неистово вопил начальник полиции. — Скорее, скорее!

— Я слишком тяжел, а веревка некрепкая, я не стану спускаться, — заявил Висенто.

Все вопросительно посмотрели на молчаливого Аугустино, который за сегодняшний день сказал больше, чем обычно за целую неделю.

— Гуиллермо тоньше и легче всех, — сказал Аугустино.

— Пусть Гуиллермо и спустится, — хором подхватили остальные.

Но Гуиллермо с опаской взглянул в отверстие колодца и попятился, качая головой и крестясь.

— Не полезу даже за священным сокровищем священного города майя, — пробормотал он.

Начальник вынул револьвер и глазами спросил согласия остальных членов отряда. Они ответили одобрительными взглядами и кивками.

— Ради всего святого, полезай! — гневно закричал начальник полиции. — И поскорее, а не то я тебе такое сделаю, что ты не сможешь уже больше ни спускаться, ни подниматься, а останешься гнить у этой ямы. Правильно будет, ребята, если я убью его за то, что он отказывается спускаться?

— Правильно, правильно! — закричали все.

И Гуиллермо, пересчитав дрожащими пальцами свои монеты, в смертельной тоске и непрестанно крестясь, подталкиваемый товарищами, подошел к ведру и сел на него, обхватив его ногами. Затем его спустили в колодец, и дневной свет померк для него.

— Стойте, стойте! — закричал он из глубины колодца. — Остановитесь! Вода! Я уже в воде!

Жандармы налегли на коромысло и всем весом сдержали его.

— Я должен получить на десять пезо больше других! — крикнул снизу Гуиллермо.

— Ты получишь крещение, — раздались голоса сверху. — Уж наглотаешься ты сегодня воды досыта! — Мы перережем веревку и будет одним меньше при дележе.

— Это не чистая вода, — ответил из мрачной глубины Гуиллермо голосом какого-то подземного духа. — Здесь ящерицы, от которых меня тошнит, и зловонный птичий труп. Может быть, водятся и змеи. Стоит дать лишних десять пезо за то, что мне придется здесь делать.

— Мы утопим тебя! — закричал Рафаэль.

— Я пристрелю тебя! — вопил начальник.

— Можете стрелять или топить, — раздался снизу голос Гуиллермо, — но ведь вам это невыгодно: сокровище останется в колодце.

Наступила пауза. Стоявшие наверху безмолвно, взглядами спрашивали друг друга, что делать.

— А гринго уходят все дальше и дальше, — выходил из себя Торрес. — Славная же дисциплина у ваших жандармов, сеньор Мариано Веркара-э-Хихос!..

— Здесь не Сан-Антонио, — огрызнулся начальник. — Здесь леса Юкатана. В Сан-Антонио мои псы — верные псы. Но здесь, в лесу, с ними надо обращаться осторожно, а то они дичают. И что тогда будет со мной и с вами?

— Это проклятие золота, — с печалью в голосе согласился с ним Торрес. — После этого, право, можно стать социалистом. Если какой-то гринго так связывает руки правосудия золотыми веревками…