Джек Лондон - Cердца трех

Генри продолжал стоять у окна, пока не опустела улица. И жандармы, и толпа быстро разошлись, стремясь поскорее укрыться в тени от палящих лучей солнца. «Неудивительно, — решил узник, — что в голосе старика было что-то знакомое, родное. Ведь он испанец лишь наполовину, и потому у него выговор не вполне испанский, — слышится какой-то акцент, очевидно, унаследованный им от матери-немки. Впрочем, торговец говорил по-испански очень бойко, как туземец. Его и ограбят, как туземца, если только в тяжелом ящике, оставленном им на хранение в тюрьме, действительно есть что-то ценное». Генри был в этом уверен. Но вскоре он отошел от окна и забыл об этом происшествии.

Тут же неподалеку, на расстоянии каких-нибудь пятидесяти футов от камеры Генри, в дежурной комнате тюрьмы произошло ограбление Леопольдо Нарваэца.

Началось все с того, что Педро Зурита внимательно, с тоской во взоре оглядел достопримечательный ящик со всех сторон. Затем приподнял его, чтобы проверить, насколько он тяжел, и, наконец отыскав щель, начал обнюхивать ее, словно надеясь узнать по запаху, как собака, что находится внутри.

— Брось, Педро, — со смехом сказал один из жандармов. — Тебе заплатили два пезо за честность!

Зурита вздохнул, отошел в сторону, сел, снова взглянул на ящик и снова вздохнул. Разговор не клеился. Глаза всех были устремлены на таинственный ящик. Кто-то вытащил засаленную колоду карт, но и карты не смогли отвлечь всеобщего внимания от ящика. Игра шла вяло. Жандарм, который только что поддразнивал Педро, сам подошел к ящику и стал принюхиваться.

— Ни малейшего запаха, — объявил он. — Видно, товар ничем не пахнет. Но что бы это могло быть? Кабальеро уверял, что там нечто очень ценное.

— Тоже сказал — «кабальеро»! — возмутился другой жандарм. — Отец старика, наверное, разносил по улицам тухлую рыбу, да и дед его тоже. Теперь любой нищий оборванец уверяет, что он потомок конквистадоров.

— А почему бы и нет, Рафаэль? — возразил Педро Зурита. — Ведь все мы происходим от конквистадоров.

— Без сомнения, — поддакнул Рафаэль. — Конквистадоры убили множество народа…

— И стали предками оставшихся в живых, — закончил Педро, вызвав своей остротой всеобщий хохот. — А все-таки я готов отдать один из этих пезо, чтобы узнать, что там такое в этом ящике!

— А вот и Игнасио, — сказал Рафаэль, приветствуя приход нового тюремщика. Припухшие веки вновь прибывшего свидетельствовали о том, что он только что встал после сиесты. [18] Сиеста — послеобеденный отдых в испаноязычных странах. — Ему не заплатили за честность. Ну-ка, Игнасио, удовлетвори наше любопытство — скажи нам: что находится в этом ящике!

— Откуда мне знать? — сказал Игнасио и посмотрел, все еще мигая спросонок, на предмет, возбуждавший всеобщий интерес. — Ведь я только что проснулся!

— Так, значит, тебе не заплатили за то, чтобы ты был честным! — сказал Рафаэль.

— Пресвятая мадонна! Кому это может прийти в голову требовать от меня честности, хотя бы за плату? — спросил тюремщик.

— В таком случае возьми-ка вон тот топор и вскрой ящик, — предложил Рафаэль. — Нам нельзя. Ведь Педро должен поделиться с нами двумя пезо, которые он получил, — значит, и мы получили плату вперед за честность. Открой ящик, Игнасио, а не то мы умрем от любопытства!

— Мы только посмотрим, только взглянем, — нервно бормотал Педро, пока тюремщик отдирал топором одну из досок крышки. — А потом снова закроем ящик… Всунь-ка туда руку, Игнасио. Что ты там нащупал? Ага!

Игнасио долго тащил что-то. Наконец рука его опять показалась в отверстии. Он держал что-то обернутое в картон.

— Раскрывай поосторожнее, ведь придется все снова аккуратно уложить.

Наконец многочисленные обертки из картона и бумаги были сняты, и взорам жандармов предстала четвертная бутыль, полная виски.

— Как тщательно она уложена! — с благоговением пробормотал Педро. — Очевидно, хорошее виски, если принято столько мер предосторожности.

— Это «виски американо», — вздохнул один из жандармов. — Я как-то пил «виски американо». Удивительный напиток! Он придал мне столько храбрости, что я во время боя быков прыгнул на арену, — дело было в Сантосе, — и пошел один на дикого быка. Правда, бык поднял меня на рога, но на арену-то я все-таки прыгнул!

Педро взял бутыль, намереваясь отбить горлышко.

— Стой! — воскликнул Рафаэль. — Тебе заплатили вперед за честность!

— Да? Но кто? Человек, который сам далеко не честен. Это виски — контрабанда. Он не заплатил за него на таможне. Старик торгует контрабандным товаром. Поэтому нам остается только поблагодарить судьбу и с чистой совестью присвоить себе его добро. Бутыль эту мы конфискуем и уничтожим ее содержимое.