Джек Лондон - Cердца трех

— Сеньорита! — прошептала она наконец хриплым голосом, указывая на двор кивком головы и глазами. — Сеньорита!

И-Пун немедленно был забыт вместе со своим секретом. Энрико и его сыновья выбежали во двор и увидели там Леонсию, царицу и обоих Морганов, которые, покрытые с ног до головы пылью, слезали с верховых мулов, нанятых ими вблизи устья реки Гуалаки. В то же самое время двое слуг-индейцев выпроводили из дома толстого китайца вместе с его древней старушонкой.

— Приходи в другой раз, — сказали ему. — Сейчас сеньор Солано очень занят.

— Хорошо. Моя придет в другой раз, — приветливо и добродушно отвечал И-Пун, не выказывая ни малейшего сожаления или разочарования по поводу того, что сделка сорвана в ту самую минуту, когда деньги уже почти были в его руках.

Однако он с большой неохотой покинул гасиенду. Здесь была чрезвычайно благоприятная почва для его дела, — секреты росли прямо под ногами. Если бы не усердие слуг-индейцев, И-Пун побежал бы во двор, чтобы хоть мельком взглянуть на вновь прибывших. Ему пришлось, однако, повиноваться, и он волей-неволей спустился с холма. На полпути, утомленный тяжестью повисшей на нем древней старушонки, он влил ей в рот двойную порцию коньяка из фляги, что дало ей силы плестись дальше без его помощи.

Энрико снял Леонсию с седла, чтобы поскорее прижать ее к своему сердцу. В продолжение нескольких минут раздавались шумные приветствия на испанском языке, и все братья столпились вокруг нее, чтобы ее обнять и расцеловать. Немного успокоившись, они увидели, что Фрэнсис помог сойти с седла Той, Что Грезит, и они, держась за руки, ждали, чтобы и на них, наконец, обратили внимание.

— Это моя жена, — представил Фрэнсис царицу семье Солано. — Я отправился в Кордильеры за сокровищами, и вот что я нашел. Видели ли вы человека, которому бы повезло больше, чем мне?

— Ради нас она пожертвовала несметными богатствами, — признала Леонсия.

— Она была царицей маленького царства, — добавил Фрэнсис, бросив девушке благодарный восторженный взгляд. Леонсия быстро подхватила:

— Она спасла нам всем жизнь, пожертвовав своим царством.

И Леонсия, охваченная великодушным порывом, обняла царицу за талию и, оторвав ее от Фрэнсиса, увела в гасиенду.

Во всем великолепии костюма, сочетавшего в себе черты испанского средневековья и особенности Нового Света, — такие костюмы до сих пор можно видеть на знатных гасиендадо Панамы, — Торрес ехал вдоль берега, направляясь к гасиенде Солано. Рядом с ним мелкими прыжками, говорившими о том, что при случае она обгонит лучшего из коней Торреса, бежала большая белая собака, которая бросилась за ним в подземную реку. Свернув на дорогу, поднимавшуюся вверх к гасиенде, Торрес проехал мимо И-Пуна, остановившегося на перекрестке, чтобы дать передохнуть своей дряхлой спутнице. Однако сеньор Альварес обратил на странную пару не больше внимания, чем на придорожную грязь. Высокомерие, которое он надел на себя вместе с пышным облачением, запрещало ему проявлять какой-либо интерес к простонародью. Зато И-Пун как следует рассмотрел его своими раскосыми восточными глазками, не упускавшими ни одной мелочи. Китаец подумал: этот друг Солано, должно быть, очень богат. Он едет к ним. Возможно, это возлюбленный сеньориты Леонсии или ее отвергнутый поклонник. И в том, и в другом случае он, несомненно, не откажется купить тайну рождения сеньориты, а с виду он богат, даже очень богат.

Во внутренних жилых комнатах гасиенды собрались все вернувшиеся искатели сокровищ и все Солано. Царица, вставляя в общий рассказ известные ей одной подробности, с горящими глазами описывала, как Торрес украл ее драгоценности и как он упал в водоворот, прежде чем собака успела кинуться на него. Внезапно Леонсия и Генри, стоявшие у окна, одновременно издали резкое восклицание.

— Пусть говорят после этого, что дьявола не существует, — сказал Генри. — Вот едет Торрес собственной персоной.

— Я первый! — вскричал Фрэнсис, поигрывая своими бицепсами.

— Нет, — возразила Леонсия. — Мы все имели возможность убедиться, что он умеет лгать как никто. Давайте позабавимся. Вот он слезает с коня… Спрячемся все четверо. Отец! — она жестом попросила подойти Энрико и братьев. — Сядьте здесь и сделайте вид, будто горюете обо мне. Когда этот негодяй Торрес войдет сюда, начните расспрашивать его обо мне. Он наговорит вам целый короб самой невероятной лжи. А мы спрячемся здесь за ширмами. Ну, идем же. Скорее! — И схватив царицу за руку, она бросилась за ширму, глазами приглашая Фрэнсиса и Генри последовать за ней.