Моника Али - Брик-лейн

— Все это из-за меня, — сказал Карим.

— Что?

Он приложил палец к губам. Его волосы, хохолок колышутся игриво, хотя сквозняка в комнате нет.

— Это все из-за меня, — прошептал он.

Закрыла глаза, но он не уходит. Пальцами ласкает ее лицо. Чтобы вытеснить его из сознания, пришлось встать с постели и начать новый день.

В войне листовками участники сменили тактику, теперь листовки разбрасывали по ночам. Наутро в квартале все тихо. И когда Шану уже почистил зубы, вышел из ванной и обнаружил под дверью листовку от «Бенгальских тигров», во всех трехстах тринадцати квартирах раздался его гневный голос.

— Какой остолоп, — взревел он, — какой остолоп это написал?

Он помахал листовкой в воздухе и пронзил взглядом каждый угол в квартире.

Биби глянула назад, почти не повернув головы. Шахана ела кукурузные хлопья. Она перебирала кнопочками на панели радио.

— Выключи его, — завопил Шану.

От полученного шока заплясал подбородок с ямочкой.

Он начал читать листовку:

— «Не забудьте отблагодарить Аллаха за наших братьев, которые стали шахидами и умерли, защищая своих братьев».

Шану трясло от негодования:

— «Братьев»! Эти лопухи претендуют на то, чтобы называться моими братьями. Они даже предложения не могут составить как следует. Шахана, ты знаешь, что значит «шахид»? Это значит мученик за веру. А ты знаешь, что это значит?

И он, не дожидаясь ответа, продолжал:

— «Мы благодарим Господа за Фарука Замана, который умер во время военных операций в селе Дуба-Юрт, в Чечне, в феврале 2000 года. Большую часть жизни он был неверующим человеком, пока не раскаялся в этом и не посвятил себя джихаду. Он был убит пулей в сердце. Через три месяца русские вернули его тело. Очевидец рассказывает, что от него исходил аромат мускуса и из всех тел шахидов, которые он видел в Чечне, это тело было самым красивым. Воистину, Аллах покупает у верующих их тела и имущество и платит за них раем».

Шану беззвучно хлопал губами, слов у него не было, только слюна появилась в уголках. Его волосы, оскорбленные до самых корней, взъерошились. Брови затанцевали от страха. Через пару минут он перевернул листовку и прочитал ее обратную сторону:

— «Если будет на то воля Аллаха, наш брат Фарук уже в раю. Он оставил жену и маленькую дочь.

Если будет на то воля Аллаха, рассказ о нем придаст нам храбрости, и мы отдадим свои жизни за правое дело. Мы собираем пожертвования для тех, кто останется».

Шану не мог ни шагу ступить от ярости. Шахана закончила завтракать и слонялась на опасно близком расстоянии от телевизора.

Наконец Шану нашел что сказать:

— Запах мускуса. После трех месяцев! Что это за фетиш и суеверия? Они с ума все, что ли, посходили? Совать эти безумные письма под двери белым. Они хотят, чтобы здесь все вспыхнуло? Они хотят, чтобы мы здесь все стали шахидами?

Назнин пыталась знаками остановить Шахану: Не включай телевизор.

— Им деньги как — сейчас или потом? Ведь им нужно больше оружия. Быстрей, давайте скидываемся в складчину.

Он начал шарить в складках своего лунги, будто оттуда могли посыпаться монеты.

У Назнин загорелась шея, как будто на нее упал луч солнца. В последний раз Карим читал в журнале о детях-сиротах в лагерях беженцев в Газе. Назнин видела, как вспыхнуло его волнение, как оно нарастало. Чужим горем можно проникнуться со слов другого человека. И Кариму становилось все горше и горше. По ходу рассказа глаза его увлажнялись. Она пошла на кухню и под раковиной нащупала пластиковую коробочку из-под еды. Ей захотелось сделать что-то для сирот. И что-то для него. Дала ему деньги. Карим медленно заговорил на бенгальском, родные слова давались ему с трудом, сказал, что это очень красивый поступок. Но если об этом узнает Шану, что он подумает? Что скажет?

Молчание. Приглушенное жужжание водопровода, вода то наполняет, то опорожняет трубы. Биби хрустит челюстью: двигает ею из стороны в сторону. Назнин посмотрела на старшую. Впервые обратила внимание, что у Шаханы рот, как у Хасины: такие же невозможно-розовые губки, верхняя полная, нижняя ровная и широкая. Но Шахана так часто их поджимает, что форму не так-то просто рассмотреть. Девочка потянулась к экрану и нажала кнопочку.

— Ты что, с головой совсем не дружишь? — заорал Шану, но тут же велел ей не загораживать экран, стал к нему ближе, листовка незаметно выпала у него из рук.

На экране молодые люди в масках, лица в шарфах, как у участников интифады, они бросают булыжники и звереют, когда вспыхивают подожженные ими машины. Между шарфами и масками кое-где мелькает темная кожа. Там же и полиция, прячется за прозрачные пластиковые щиты, то вперед, то назад короткими перебежками. Почему они не достают свои дубинки или оружие, думала Назнин. Ведь не надо всех бить. Только несколько человек для наглядности.