Анатолий Елисеев - Страна Эмиграция

Мы уезжали, чтобы никогда не вернуться, и все-таки я вспоминаю Израиль. Иногда с горечью, иногда с грустью — это было время, когда мы были моложе, наши дети были маленькими и такими беззащитными. Они верили нам, жались к нам и мы были их единственной надеждой.

Мы с сыном на велосипедах исколесили все дороги вокруг Хайфы, крутили педали, разговаривали о чем-то, сидели в маленьких уличных кафе, купались в Средиземном море и ему со мной было еще интересно.

Всей семьей в субботние вечера мы ходили в маленькое кафе на углу Дерех-Акко и улицы Герцль — если мне не изменяет память, так называлась главная улица Моцкина. Мы покупали мороженное — огромные вафельные cones и сидели за столиком, обсуждая дневные новости, окруженные собаками и кошками, которые чувствовали себя хозяевами в этом кафе.

Почему-то часто вспоминаю безумное место — Тахана Мерказит или проще Центральную Автобусную станцию в Тель Авиве. Как кадры из голливудского фильма встает она в памяти ночная — полупустынная, но наполненная такой странной, замедленной полу-криминальной жизнью. Дневная, она была совсем другой — шумная, бурлящая, с горячим дыханием автобусов готовых отвезти в любую точку страны — от Цфата до Эйлата.

Иногда, как восточная сказка, всплывают в памяти арабские кварталы Хайфы. Серпантин улиц, маленькие лавочки, где продавали огненную шварму, магазинчики, уличные крикливые торговцы и английское военное кладбище, пустынное, выжженное солнцем, с сухой травой до пояса и вытянувшиеся в ранжир рядами могильных камней. Все было окрашено в песчано-буро-серые тона и казалось, одетые в хаки, чопорные британские офицеры выстроились для последнего парада.

Не знаю — захочу ли я вновь побывать в Израиле. Наверное нет. Но в моей памяти, стряхнув с себя всё, что вытолкнуло нас из этой страны, Израиль иногда встает, как сказочный Багдад, как золотые купола призрачного города Мастера и Маргариты.

Прежде, чем окончательно проститься с Израилем — несколько коротких историй, рассказиков о Израиле и людях Израиля.

В Израиле помню такой эпизод — сажусь в автобус что-бы ехать в Хайфу. Народу в автобусе немного, свободные места есть, но все в неудобии, на солнечной стороне. Наличествует свободное место и на более прохладной, теневой стороне, но на него никто не садится. Дело в том, что оно — свободное место, рядом с живописным стариком-арабом. Он сидит отвернув лицо, полускрытое этой самой накидкой — не знаю, как её называют — к окну и делает вид, что всё в порядке. А может быть просто привык к такому остракизму. Молча занимаю место рядом с ним. Ждете, что я напишу, что он вздрогнул и посмотрел на меня потеплевшим взглядом… Не дождетесь — не было этого — как сидел, так и продолжал сидеть. Думаете, что в автобусе воцарилась тишина и все искоса уставились на меня? Не воцарилась, кто разговаривал — продолжал разговор, кто дремал — не пошевелился.

Глупо наверное, но я почему-то был горд, как будто совершил ПОСТУПОК.

С арабами в Израиле у меня связана и другая история.

Произошла она в Акко, куда мы с сыном в очередной раз приехали на велосипедах. Побродили по городу, забрели на рынок и почувствовали, что устали и хотим пить. Денег у нас было не густо, но на коку и пиво должно было хватить. Нашли маленький арабский магазинчик-кафе с единственным столиком под навесом и плюхнулись разморенные и усталые на обшарпанные стулья.

Вышла хозяйка — немолодая и очень упитанная арабка и не слишком приветливо посмотрела на нас ожидая заказа или просто удивляясь — как нас сюда занесло.

«Please, one coke and one bear» — собрав все школьные знания сказал я, а сын уже свободно изъясняющийся на иврите перевел фразу.

Арабка исчезла в глубине магазинчика и через минуту выплыла со скатертью, накрыла ею видавшую виды клеёнку и снова нырнула внутрь.

Вернулась она в сопровождении невысокого пожилого мужчины, возможно мужа и на столе появились запотевшие бутылочки кока-колы и пива, стаканы и неожиданно для нас какие-то овощи и тарелка чипсов.

«Мы это не заказывали…» — окончательно исчерпав запасы английских слов запротестовал я.

«Это бесплатно, для вашего сына» — и скупо улыбнувшись исчезла в темноте лавочки.

Оказывается о стране, в которой мы живем уже 16 лет, писать гораздо труднее, чем об Израиле где мы пробыли чуть больше пяти месяцев.