Клас Эстергрен - Гангстеры

— Слова. Каждое хреново слово, которое ты произносишь… как краски… чтобы увидеть какой-то хренов автопортрет в их лицах…

Он снова стал царапать щеку, и в этот момент в дверь позвонили.

— Прекрати, — сказал я. — Это твоя жена.

— Убери их!

Я протянул руку и сделал вид, что стряхиваю лица с его щеки. Успокоившись, Конни прошагал в кабинет. Раздался еще один звонок.

— Я… Я… — произнес Конни, застыв на полпути к столу. Ноги не слушались.

— Синяя таблетка. Большая синяя таблетка, — подсказал я и отправился открывать дверь.

Это была Анита. Мы не встречались раньше, но от Густава она узнала, что я в конторе. Анита спокойно поздоровалась, пожала мою руку и вошла. Я взял ее пальто. Одета она была по-вечернему. Поскольку моя роль в происходящем была не вполне ясна — во всяком случае, не очевидна — она предупредила возможное напряжение или неуверенность, спросив:

— Как, очень тяжко или просто тяжко?

Реплика явно должна была остаться между нами, и я ответил:

— И то и другое.

Она улыбнулась.

— Девять часов… Вы молодец. — Она провела ладонью по моей щеке — теплой, мягкой ладонью, быстро, — и вошла в кабинет, где у письменного стола застыл Конни. — Любимый… — произнесла она, и прозвучало это так, словно Конни пропадал без вести, но нашелся.

С минуту я стоял в холле, прислушиваясь к странному ощущению, какой-то вывихнутости в теле. Я чувствовал себя побежденным. Все, что Конни успел за девять часов, все оказанное и, в какой-то степени, завоеванное им доверие если не исчезло в одночасье, то, во всяком случае, уменьшилось до ничтожных размеров. Его жене — оказавшейся вовсе не тем смиренным существом, какое описал Конни, — хватило пяти секунд, чтобы прикосновением теплой и мягкой ладони и парой слов заключить со мной пакт. Ей не требовалось натянуто изображать доверительность и сулить что-то, кроме заботы и одобрения. Ее подход не был ни изощренным, ни особо мастерским, он был просто человечным — но все же неожиданным, как и многое в отношениях мужчин и женщин.

Я обнаружил их у письменного стола. Анита обняла Конни за плечи, словно старика, нуждающегося в помощи.

— Дай ему большую синюю таблетку из конверта.

— Что это? — спросила Анита.

— Депрессант. Ему надо поспать.

Она отпустила мужа, достала маленький конверт, из него — синюю таблетку и посмотрела на нее:

— Можно нам стакан воды?

Я принес воды, Анита дотащила Конни до дивана и развернула так, чтобы он мягко опустился на него. Конни вытаращил глаза, губы растянулись в странной гримасе, как будто вся мускулатура лица застыла в судороге. Но он явно был готов сдаться. Анита протянула ему синюю таблетку на раскрытой ладони, и Конни приоткрыл рот ровно настолько, чтобы принять пилюлю, запил ее водой — отрыжка едва не испортила дело, но в конце концов Конни проглотил таблетку, выпрямился и застыл, глядя прямо перед собой с идиотским выражением лица.

— Я здесь, — сказала Анита, — я никуда не ухожу.

Она погладила его по спине, посмотрела на меня, натянуто улыбаясь, и мы стали молча ждать, что произойдет. Не прошло и пары минут, как судорога отпустила, лицо обрело новое выражение — сначала Конни стал похож на старика, но когда веки опустились, лицо стало спокойным и гладким, как у ребенка. Анита уложила его на диван и укрыла пледом: там Конни мог и поспать.

— Вы ели? — спросила она.

— Он съел пиццу.

— А вы?

— А мне надо выпить. — Я вышел в холл за бутылкой виски, которая лежала в кармане плаща. — Не хотел ему показывать.

— Ты знаешь, чего он наглотался?

— Не точно, — ответил я. — Но я знаю дилера. Ему можно верить. Румын.

— Конни его знает?

— Его все знают.

Я вышел в кухню и поставил бутылку на небольшой стол, покрытый клеенкой. Анита следовала за мной.

— Хотите? — предложил я.

Она кивнула.

В конторе она была как дома и быстро нашла две стеклянные плошки с чайными свечками, зажгла их и поставила на стол. Мы чокнулись и выпили.

— Жаль, — сказала она, — что вас в это втянули. Густав придумал.

— Все нормально, — ответил я. — Это мой долг. Мы с его матерью старые друзья.

— Знаю, — отозвалась Анита. — Он кое-что рассказал.

— Как и ваш муж, — сказал я.

— Верю. В чем, вообще-то, дело?

— Пусть сам расскажет.

— Как это связано с Камиллой?

— Не могу ответить.

— Кажется, я имею право узнать?

— От Конни, — ответил я, — не от меня. Сейчас мы знаем лишь, что они ищут вашу дочь, беспрерывно. Больше нам ничего сейчас знать не следует.