Марина Аромштан - Жена декабриста

— Пусть так, — соглашается мама. — Главное — дырку заклеить.

— Это-то заклеим! Ну что — оформляем?

Мама кивает.

— Тогда раздевайте!

— Ася! Снимай с куклы одежду.

Я тороплюсь, стягивая с Мальвины ползунок и распашонку, путаясь в пуговицах и завязках.

Тетенька выписывает квитанцию, затем щедрым, размашистым движением мажет голый кукольный живот клеем, прилепляет на него бумажку и откладывает куда-то в сторону.

— Через неделю готово будет.

Мама расплачивается, благодарит и тянет меня за руку к выходу.

Перед тем как уйти, я оборачиваюсь. Тетеньки в окошке не видно.

Зато видно, что внутри: полки, полки, полки. На всех полках стоят ботинки и туфли. А на одной кучей сложены голые пластмассовые куклы. Я вижу Мальвину. Она лежит на самом верху кучи, пятками вперед.

Через неделю мы ее забрали. От раны на голове остался тонкий, едва заметный шрам. Но кукла больше не говорила «мама» и не могла закрывать глаза.

— Я так рада, Мальвина, так рада!

Это была неправда.

Дома я надела на куклу платье, посадила ее в шкаф и больше никогда с ней не играла. Чтобы она не упала.

— Вот, смотри. Хотел еще тогда подарить, на прошлый Новый год. Но ты предпочла заняться членовредительством.

Ореховая скорлупка с пушистой куколкой внутри.

— Во что ты там веришь — в низкую магию? В бабское колдовство? Бери, шепчи слова. В середину скорлупы, дурища. Я еще буду тебя учить!

«Влад, ты добрый и хороший».

— Ночью положишь под подушку. Будет тебя сторожить— защищать от призраков одноглазых кукол. Поняла? Ну, шепчи же.

— Что шептать?

— Слушай, придумай сама, а? Я же тебе не профессиональная колдунья!

Я шепчу «магические слова», поглядываю на него и улыбаюсь.

— И чтоб спала. Тоже мне! Куклы испугалась…

— Ты представляешь, ничего не снилось. Подействовало.

— Я все думал: чем вы с Крузо похожи? Он обожает картонные шпаги, а ты — театральные платья и кукол.

Хорошо, что страх отпустил. Я уверена, что больше не буду бояться. «Это вредно для пуза».

— Асенька, представляете! Прождал в метро больше часа. А за книгами так никто и не пришел. Только зря потерял время. Видно, где-то мы разминулись или плохо согласовали встречу.

Необязательный отчет. Но я чувствую: что-то не так. Что-то не так. Геннадий Петрович перехватывает мой ищущий взгляд, и его лицо сереет. Мой вопрос совершенно не нужен:

— А где портфель?

Это стало случаться в последнее время — после того, как я рассказала ему о своей связи с Сережей. Он вдруг стал мягким, даже ласковым, называл меня исключительно Асенькой и сделался непривычно спокойным, даже отрешенным — до полной рассеянности: забывал, куда положил распечатки, где оставил очки, подолгу искал лежащую на видном месте записную книжку.

— Геннадий Петрович! Что в портфеле?

Он чуть медлит с ответом — чтобы как-то смягчить размеры катастрофы. Но это не помогает:

— Там все, Ася: литература, паспорт и записная книжка.

В глазах темнеет.

— Конечно, есть вероятность, что его никто не заметит. Я поставил его глубоко под лавку.

— Как вы могли уйти без портфеля?

Праздный вопрос, глупый ответ: он зачитался.

Его конспирация всегда носила несколько показушный характер: это была своего рода игра. На самом деле чувство реальной опасности у него ослаблено.

— Знаете, я поеду назад. Вдруг он все еще там? Раз есть некоторый шанс, надо его использовать.

Шанс — это когда один из сотни? Руки без всякой команды обхватывают живот — совершенно призрачная защита. Слышно, как натужно скрежещет лифт.

Сколько времени ехать до «Парка культуры»?

Пятнадцать минут до метро. Пусть, двадцать. И там еще пятнадцать. Примерно сорок минут. Обратно — столько же. Всего полтора часа.

Прошло десять минут.

Я хочу нормально родить.

Все еще десять.

Мне осталось ходить два месяца.

Господи, дай мне нормально родить!

Уже пятнадцать минут.

Они отберут ребенка.

Если туда попасть, обязательно отберут.

Стрелка совсем не движется.

Я знаю разные даты.

1380 — Куликовская битва.

1564 — начало книгопечатания на Руси.

1654 — воссоединение Украины с Россией.

1812 —

Двадцать минут.

Двенадцать и двадцать — уже тридцать два.

Еще пять — тридцать семь.

Зачем я помню разные даты? Я учила к экзамену.

Там не было тридцать седьмого. И сорок восьмого— тоже. Но я зачем-то их помню. Это даты про бабушку. Как она отказалась.