Канта Ибрагимов - Аврора

Будто неведомая сила ее влечет, она буквально выпорхнула из его объятий, он понял, что не удержит — навсегда! Потому что она, услышав первые слова, быстро удалилась на кухню.

Была еще ночь, ближе к рассвету, но за окном еще очень темно. Цанаев не шевелился и даже дыхание затаил, чтобы услышать, о чем речь, но он слышал лишь ее повышенные возгласы и удары своего встревоженного сердца.

Она так и не вернулась из столовой. И, может, Цанаев вновь заснул, то ли чуть отключился, да очнулся от шелеста ее платья, от тихих шагов. Она стала, как обычно, на утренний намаз… А Цанаева, к его огорчению, овеяло новым — ее тело, ее душа не истощали любовь, не возбуждали его, тем более, не пьянили: она думала не о нем, иные заботы овладели ею, и это Цанаев явно осознал и ощутил.

Конечно, Аврора мгновенно и заметно изменилась: печаль и тревога в ее глазах. Тем не менее, на быте Цанаева это вроде бы не должно было сказаться — утро с настоек лекарственных трав, потом прогулка, завтрак, но уже нет национальной чеченской кухни, и Аврора говорит:

— Все мои беды оттуда… Я должна срочно вылететь в Чечню.

— Что случилось?

— Племянника старшего ночью забрали.

— Он ведь ребенок, инвалид!

— Да, инвалид войны. Уже пятнадцать.

— За что?

— Не знаю. Сноха звонила… Я должна лететь.

— А без тебя?

— Сноха несчастная, безграмотная женщина. Два инвалида на ней. А более никого — всех убили… Почему я их не вывезла?

— Ты ведь не смогла, загранпаспортов нет.

— Сейчас куплю. Любые деньги отдам.

Лишь о семейных делах Таусовых они не говорят: негласное табу, и эта тема для Авроры болезненна. А в остальном между Авророй и Цанаевым секретов нет. Бюджет общий, открытый, и здесь все понятно: почти все деньги заработаны ею — всего пятьдесят тысяч евро. Она спрашивает у мужа, можно десять тысяч на всякий случай взять.

— Конечно. Можно, я с тобой полечу?

— Нет. Одной будет легче и не накладно.

Она специально выбрала маршрут не через Москву — боится, а кругом: Осло — Франкфурт-на-Майне — Баку — Грозный.

Они постоянно поддерживали связь, и Цанаев поражен, как она быстро, почти за сутки, добралась до Баку. А потом — территория России, и связи нет. Аврора обещала, что в Грозном возьмет местный номер и позвонит. Прошло два дня — Цанаев места себе не находил, пока Аврора не объявилась:

— Все нормально, — успокаивает она. — В дороге были некие неприятности. Я уже в Грозном. Гал Аладович, вышлите мне десять тысяч евро. Я поиздержалась в дороге. Сегодня вышлю вам здешний счет.

Они созванивались каждый день. Потом, вдруг, Аврора на пару дней исчезла, а когда позвонила, у нее появился новый номер:

— По тому номеру более не звоните, — по ее голосу Цанаев понимает, что у нее в Грозном много проблем, но она твердит: — Все нормально, все нормально.

— Давай, я вылечу. Может, помогу.

— Нет. Все нормально… Вышлите, пожалуйста, еще десять тысяч, — просит она.

Цанаев понимает, что, судя по затратам, дела усугубляются, а тут Аврора звонит:

— Гал Аладович, все нормально. Племянник дома, выпустили. Я сегодня через Москву к вам. Очень скучаю.

— Через Москву ведь опасно.

— Все одно. А так хоть напрямую.

Она звонила из Москвы, говорила, что проведет пару дней по делам здесь. По ее голосу Цанаев понимал, что ее настроение лучше, но она встревожена. Потом она призналась, что по женским делам должна лечь на недельку в больницу.

— Давай я вылечу, — просит Цанаев.

— Если хочешь увидеть семью, родных, то, конечно… А мне ничего не надо. У меня все нормально. Чуть подкреплюсь и вылечу.

Видимо, в больнице ей стало лучше, и голос у нее окреп, даже было некое озорство, и она уже не скрывала, что с нетерпением ждет встречи. Правда, пару раз она намекнула, что на границе в аэропорту у нее могут быть проблемы… Так и случилось. Аврора сообщила Цанаеву, что идет на посадку, с борта перезвонит, — связь исчезла, и Цанаев думал — Аврора в полете. Рейс из Москвы приземлился, а ее нет.

Цанаев в смятении. Он не знал, что делать, что предпринять. Единственная мысль, как спасение, — ждать следующий рейс, а это почти десять часов. Все это время он ходил по аэропорту; иногда пил чай, кофе. Потом захотел курить. От одной выкуренной сигареты ему стало еще хуже, выкинул пачку.

Он все же дождался следующего рейса, хотя уже знал, что Авроры на нем не будет.

По дороге домой его знобило, все тело болело, ныла душа. Он до того устал, просто иссяк, что буквально без чувств повалился на кровать, и не то что уснул, выключился.