Канта Ибрагимов - Дом проблем

— Вы о Кныше?

— Теперь он Кнышев, — Самохвалов встал, как бы спохватился. — Спать! Пора спать, а то болтаю.

Погостил Мастаев, как положено на Кавказе, три дня, погулял вдоволь, поехал довольный домой, а на станции Минеральные Воды при пересадке его милиция задержала. Шесть часов, до глубокой ночи, его держали в отделении, якобы выясняя его личность. К этому эпизоду можно было отнестись спокойнее, тем более что, кроме нескольких нелицеприятных вопросов и экспроприации большей части наличности, более ничего с ним не было. А было иное: все стены увешаны снимками — «этих преступников разыскивает милиция». И там сплошь одни лишь чеченцы, все известные люди — вплоть до президента Чечни. От этой досады Мастаев расстроился, и случилось плохое — он закурил. А что еще хуже: доехав до Грозного, он сигареты так и не выкинул. И в кабинете Самохвалова, где он теперь пообещал работать, он поставил перед собой пепельницу. «Все, табак вернулся», — с ужасом думал он, как в тот же день встретил товарища по тубдиспансеру — худой, скрюченный, курит. Как сказал бы дед Нажа, этот до конца жизни хочет сосуществовать с гадами внутри себя — инвалид. Ваха так жить не хочет, его искалеченным легким грязный городской воздух, тем более с табаком — нет. Он уехал в горы.

Дед Нажа уже старый, но, как и все горцы, он постоянно в трудах, хотя многое уже не под силу. А Ваха более-менее здоров, теперь он взвалил на себя заботу о большом хозяйстве. Богатств здесь не наживешь, зато спокойно, все размеренно, чисто. И пусть скучает он по-прежнему по сыну и Марии, кои оба в Москве, что-то его держит здесь: первое — это его здоровье, а второе — ждет он какой-то развязки, ибо то состояние, которое искусственно нагнетается вокруг Чечни, и не без помощи некоторых чеченцев, долго продолжаться не может.

— Время не смутное, — свое твердит дед Нажа. — Люди, так сказать, стали смутными. Надо переждать, пока перебесятся.

Вот и ждет Ваха все в крестьянских трудах, да есть у него праздники — два дня в неделю выходные: он уходит в горы на охоту, все дальше и дальше, все больше и больше проделывает путь, все милее и краше для него становятся родные края. Он уже знает, где водятся волки и кабаны, как охотится горная рысь за турами и косулями, где и как медведица воспитывает двух медвежат и как у диких пчел ворует мед, где и как выискивает дичь орел, в каком ручье много форели и на каком склоне почти круглое лето самая вкусная, крупная земляника. Да это все прелюдия к главному. Его взгляд постоянно устремлен к ближайшей вершине Басхой-лам. И вот осенью, в сентябре, когда мир за лето насытился, наигрался, размножился и в преддверии суровой горной зимы немного усмирился, Ваха сказал деду иносказательно:

— Я на два дня, переночую в Нохчи-Келой.

— Хорошо. Только смотри, в первый раз на Басхой-лам без проводника не иди.

Если была бы дорога напрямую, даже через перевалы, то от Макажоя до Нохчи-Келой полдня пути. Из-за рельефа приходится обходить хребет Хиндойдук. Только к ночи Ваха прибыл в Нохчи-Келой. Это поселение в своеобразной горной низине. Здесь климат иной, мягкий, природа иная: густые леса, людей проживает поболее, и дома расположены погуще. И занимаются здесь не только животноводством, а более растениеводством, и, как ранее отмечали, люди здесь на вид несколько иные, и диалект немного иной.

Остановился Мастаев у знакомых. По горским обычаям, тем более что гость холостой, хотели нохчи-келойцы устроить вечеринку, но Ваха еле убедил: завтра должен покорить Басхой-лам.

— Каждый уважающий себя местный мужчина должен, — поддержали гостя, — а то тропа зарастет. И этот единственный путь с запада на восток, с Аргунского ущелья на Кезеной-Ам, Макажой и Харачой навсегда исчезнет.

До зари они тронулись в путь. Проводник — на пару лет моложе Вахи, даже в темноте ориентировался на местности прекрасно, рассказывая на ходу гостю о старинных достопримечательностях. У одного уж очень мрачного в темноте строения он остановился — оказывается, это древний склеп. И здесь очень занимательная история. Однако сейчас Мастаеву это неинтересно. Он поглощен предстоящим нелегким испытанием, которое, как все отмечают, связано с большим риском. И здесь нельзя уповать только на силу и выносливость, нужен дух, дух горца, покорителя вершин. И проводник вновь и вновь, словно внушает:

— Тропа отвесная, главное, слиться с горой. И если она тебя примет — одолеешь. И помни — через первые пять-десять метров ты должен это понять. И еще есть шанс возвратиться. Далее — путь только вперед, вверх, либо мешком в пропасть.