Канта Ибрагимов - Дом проблем

Что-то не совсем дружественное заподозрил Ваха в этом некогда цитируемом им послании. Таким же письмом Ленин просил уехать М. Горького из страны накануне массового большевистского террора в 1918 году. Теперь 1993 год и Советского Союза, а тем более большевиков, нет. Тем не менее обеспокоенный Ваха среди ночи заторопился в избирком. И он уже был возле мэрии, как почти случайно бросил взгляд в сторону Дома политпросвещения (не мог он поверить, что это теперь Исламский университет), сквозь темноту заметил в проеме окна «Отдела межрелигиозных связей» какой-то непонятный, совсем мрачный силуэт. Мастаев подошел, оторопел. Вначале подумал — пулемет и, лишь приглядевшись, догадался — камера.

На полусогнутых ногах он ходил, ощупывая в темноте — кругом грунт. Вдруг из окна приглушенно-удивленный голос Кныша:

— Мастаев, ты что там потерял?

— Булыжник, — в тон ему ответил Ваха.

— Камера государственная, дорогая, ты отвечать будешь, — всерьез обеспокоен Кныш, — да и нет тут булыжников.

— Там, где революция, всегда есть булыжники, — что-то увесистое, вроде осколка кирпича, попало в руки председателя избиркома.

— Но-но-но! Мастаев, не дури.

— Пролетариату нечего терять, — замахнулся Ваха. — Зачем камера?

— Отчет в Москву должен сделать. Впрочем, ты тоже.

— Я перед Москвой не отчитываюсь, — горд Мастаев.

— Как же? Три мешка денег кто получил?

— Ах ты гад! — кирпич полетел в окно, и Ваха склонился, чтобы еще что поувесистее найти, в это время его обе руки скрутили, ткнули лицом в грунт, и даже в темноте он краем глаза заметил у виска огромный сапог, даже запах свежего армейского обувного крема.

— Отпусти, отпустите его, — слышен командный голос Кныша.

— Он нарушает революционный правопорядок, — густой бас на русском без акцента.

— У него справка дурака в кармане, так что вон! Долой со всех глаз! — постановляет голос Кныша.

Почувствовав свободу, Ваха встал, словно никого вокруг и не было. Тишина. Только сигаретный окурок выдает зловещий силуэт Кныша в мрачном оконном проеме.

— Вот видишь, Мастаев, — по-прежнему приглушен голос Кныша, — я с тобой по старой дружбе с добром, а ты — с кирпичом. А ведь древняя мудрость гласит: «кто в прошлое камешком, тот от будущего — пушкой».

— Знаю, у вас «итоговый протокол» всегда заранее готов. На что вы теперь намекаете?

— Хе-хе, это не намек. Но ты ведь не поймешь, — тут Кныш даже склонился, и еще тише: — Только тебе говорю: подобру-поздорову возвращайся в «Образцовый дом».

— Так вы ведь окрестили его «Дом проблем», — недобро усмехнулся Мастаев. — Небось, знали, что долго жить в нем не будете, что устроите здесь революционный бардак.

— Убирайся! — со злобой повысил тон Кныш.

— Сами убирайтесь! — как пьяный, закричал Ваха. — А мне убираться некуда. Это не Россия, а маленькая Чечня.

— Дурак ты, Мастаев, — окурок пролетел мимо Вахи, туда же и плевок. Камера исчезла, окно с шумом закрылось, и, как показалось Вахе, даже шторы задернулись.

— Вот так будет лучше, — про себя выдал он и, думая, что проблем более нет, пришел в мэрию. А там ажиотаж, очень много людей, все обеспокоены: кто-то принес весть — под утро мэрию будут штурмовать, бюллетени сожгут, референдума не будет.

— Успокойтесь, успокойтесь, — командовал председатель избиркома. — Это все слухи. Русских военных здесь практически нет, а чеченец на чеченца, брат на брата — не пойдет. Расходитесь по домам. Все будет нормально, — так говорил Ваха, а чувствовал — совсем плохо. И он сам, хоть это почти рядом, в «Образцовый дом» не пошел. Он-то знал, что Кныш слов на ветер не бросает, и все же он не верит, что «пушки» в Грозном будут когда-либо впредь стрелять.

— Ты очень бледен, ты не здоров, иди домой, — говорили Мастаеву.

Он чувствовал, как его вновь, что случалось каждую ночь, стало знобить, потом жар, тошнота. Он выпил какие-то таблетки. Оказывается, прямо за столом заснул.

— Вставай, Ваха, вставай! — кто-то растормошил Мастаева.

Спросонья, еще не понимая, что творится, Ваха вслед за всеми побежал к выходу. Уже светало, город гремел, бронетехника окружила мэрию. Началась паника. Кто-то закричал.

— Тихо, спокойно! — пытался командовать Мастаев. Но его голос был предательски слаб и вызвал только сухой, долгий кашель с кровью.

— Внимание! Внимание! — в это время на русском и чеченском заговорил откуда-то рупор. — Приказываем немедленно всем покинуть здание мэрии, — в воздух застрочил крупнокалиберный пулемет. — Даем пять минут!