Канта Ибрагимов - Дом проблем

— Товарищи! Вместо того чтобы предоставлять лицемерным краснобаям обманывать народ фразами и постулатами насчет возможности демократического мира, чеченцы должны разъяснять русским невозможность сколько-нибудь демократического мира без ряда революций и без революционной борьбы в России со своим правительством. Вместо того чтобы позволять политикам обманывать народы фразами о свободе наций, чеченцы должны разъяснять массам безнадежность их освобождения, если они будут помогать угнетению других наций, если не будут признавать и отстаивать права этих наций на самоопределение, то есть свободное отделение. Надо выбирать: за независимость и революционную борьбу или за лакейство перед Россией. И величайший вред приносят чеченцам лицемерные сочинители из Кремля. ПСС, том 26, страница 71.

— Что он несет, болван? — в это время Кныш сел рядом с Мастаевым, — я ведь это вычеркнул карандашом.

— Вы вновь здесь? — осуждение и удивление в тоне Вахи.

— Ты ведь тоже здесь, — почти злобно ответил Кныш, и чуть погодя: — Не думай, что мне ваша «независимость» доставляет удовольствие.

— А-а мы «о вашем удовольствии» и не думаем. Вы не слушаете доклад.

— Товарищи! — в это время продолжает президент-генерал. — Мы тщательно избегаем слов «революционная демократия» и «демократия» вообще. Контроль без власти есть пустейшая фраза. Для того, чтобы контролировать, нужно иметь власть. Переход государственной власти в России от Горбачева к Ельцину, к правительству неолибералов и капиталистов, не изменил и не мог изменить национально-религиозного характера и значения войны со стороны России. Конференция протестует против низкой клеветы, распространенной капиталистами против нашего народа, именно, будто мы сочувствуем сепаратному (отдельному) миру с Америкой. Мы считаем американских капиталистов такими же разбойниками, как и капиталистов русских, английских и прочих, а президента Клинтона — таким же коронованным разбойником, как Ельцина и монархов английского и всех прочих. Власть во всех воюющих странах должна перейти в руки революционного шариата.

— Как тебе редакция? — пнул Кныш коленом Мастаева под столом.

— Это провокация, — прошептал Ваха, а президент продолжал:

— Демократия для большинства народа и подавление силой, то есть исключение из демократии, эксплуататоров, угнетателей народа — вот какого видоизменения демократии при переходе от коммунизма к свободе. Только в независимом обществе, когда сопротивление коммунистов уже окончательно сломлено, когда нет русских — только тогда можно говорить о свободе Чечни. Мирное развитие революции — вещь чрезвычайно редкая и трудная, а для нас вредная. И вообще, партократы — ставленники Москвы — со всех крыш кричат о недопустимости гражданской войны и религиозно-большевистского террора. Врагов независимости можно на время лишить не только неприкосновенности личности, не только свободы печати, но и всеобщего избирательного права. Плохой парламент надо стараться «разогнать» в две недели. Польза революции, польза чеченского народа — вот высший закон, и нечего теперь кричать о националистическом терроре.

— Разрешите вопрос, вопрос! — криком перебил президента какой-то корреспондент, видимо, ему это позволено, как представителю независимых СМИ из зарубежья. — Скажите, пожалуйста, вы упомянули в выступлении «религиозно-большевистский террор» — что это такое?

— Кха-кха, — кашлянул президент, наверное, мгновение он был озадачен, а потом быстро нашелся. — Большевизм — тоже своеобразная религия без Бога. А террор. Я, как человек военный, против террора.

— Регламент, — вдруг сказал Кныш на весь зал. — Слово предоставляется оппозиции.

— Товарищи! — начинает член разогнанного парламента. — Наша тактика — полное недоверие, никакой поддержки новому правительству, президент-генерал особенно подозреваем, вооружение оппозиции — единственная гарантия, немедленные выборы в парламент, немедленный референдум, никакого сближения с другими силами.

— Вы подстрекаете к вражде, — вдруг зло сказал Мастаев соседу.

— При чем тут я? — шельмоватая игривость на лице Кныша. — Впрочем, ничего нового для нас. Пошли, лучше покурим.

Они вышли на замусоренный лестничный пролет, где сильно сквозило. Закурили. И не сразу, а просто не стерпев, Мастаев выдал:

— Это издевательство. Ваши шпаргалки! Геноцид!

— Отнюдь, — пытается быть озадаченным Митрофан Аполлонович. — Ты не поверишь, но они все просят помощи и консультаций. И это не Ленин, а твой реферат, написанный в ВПШ.